А чего только стоил этот текст из главы «Как произносится приговор над признавшейся и кающейся обвиняемой»:
«Моя дочь, приговор над тобою или твое покаяние заключается в том, что ты будешь носить до конца своих дней кресты. Ты будешь становиться на ступенях у дверей таких-то церквей во время богослужения, а остальное время пребывать в пожизненной тюрьме на хлебе и на воде. Но тебе не будет тяжко исполнять все это. Если ты терпеливо все вынесешь, ты найдешь у нас милость. Не сомневайся и не отчаивайся, но крепко надейся».
«Так какой же смысл тогда признаваться и каяться?» — удивлялся Закари и мчался на очередное свидание с унитазом.
Он пожалел, что выбрал эту мрачнейшую средневековую бредятину, желая извлечь из нее полезную для прохождения игры информацию. Зато понял, что, похоже, его решение больше не играть во «Время ведьм», по всей видимости, не совсем окончательное, ведь он даже назвался именем своего персонажа из этой игры.
Ему страстно захотелось обратно в Альбрук. В мир, в котором не существует болезней, а ранения приносят страдания не страшнее, чем комариные укусы, и даже самая смерть легка. И черт с ним, что нет там настоящей дружбы и любви, зато чревоугодие не приводит к таким жутким последствиям.
К рассвету кишечник его успокоился, но уснуть все равно не получалось. Измученный ночным бдением, Закари закрывал глаза, но, вместо того чтобы забыться, проваливался в какую-то бездну, полную тьмы и чудовищ. Начинало казаться, что на дне этой бездны — смерть, тогда он открывал глаза и садился.
Время тянулось бесконечно.
Спаситель с чудодейственным зельем в шприце пришел только перед завтраком.
Весь следующий день Закари проспал. И ночь тоже. Док рассчитал дозу коктейля так, чтобы у пациента были сутки сна на восстановление. 19. Дни с 10-го по 12-й.
Открыв глаза, он обнаружил Сильвию в кресле для посетителей с «Молотом ведьм» на коленях.
— Ты проснулся наконец. Мерзость какая эта твоя книга! Я догадывалась, что это средневековые инквизиторские бредни, но даже не представляла, что она настолько отвратительна. Каким же негодяем надо быть, чтоб написать такое… — она с презрением бросила книгу на тумбочку. — Есть хочешь? Док прописал тебе на завтрак настоящую рисовую кашу. Правда, на воде…
Он взял ее за руку.
— Ты мой ангел-хранитель. Давно здесь?
Она посмотрела на него своими странными глазами и улыбнулась. Но в следующий момент стала серьезной.
— Вот еще. Только пришла, — она выдернула руку и резко встала. — Давай-давай! Умывайся, одевайся. Подожду тебя на улице, — и выбежала за дверь.
Последующие три дня Закари изучал быт и идеологию общины.
Оказалось, что изгои исповедуют анархо-постпримитивизм в смеси с собственной концепцией социальной селекции. Как постпримитивисты они отрицают государство и считают технологию ИИ опасной и вредной и призывают ее уничтожить, а как соцселекционеры полагают, что построение справедливого и счастливого общества невозможно без тщательного отбора его членов, в том числе с помощью генетической экспертизы.
— Но при чем здесь генетика? — изумился Закари.
— Одни живут только для себя, другие для социума, — пояснил Илай. Он каждый день выделял полчаса после завтрака для прогулки по пирсу с неофитом. — Альтруизм, способность к самопожертвованию, слабо выраженный собственнический инстинкт, желание изменить мир к лучшему, — все это зашито в генетическом коде человека.
— Да ладно. Никогда о таком не слышал.
— Ты еще о многом не слышал. Не веришь мне, спроси Дока.
— А как же воспитание, окружение?
— Если у человека этого в крови нет, то он может только притвориться, если потребуется. По-настоящему полезных людей мало — всего процентов пять-шесть. И чтобы наша община была жизнеспособной, нам нужны только такие.
— Что значит «по-настоящему»? А пчелы, которые целыми днями пашут на тяжелой работе по двенадцать часов, они что, не по-настоящему полезны?
— Пчелы твои работают на хозяев предприятий и бюро по жизнеустройству за кашу и саркофаг. Они рабы, а по-настоящему полезные люди должны быть свободны и помогать обрести свободу другим. Правительства не имеют право диктовать людям, что делать. Сейчас большинство в принципе не способно понять, как это возможно. Наша община — модель будущего человечества…
Илай произнес эти слова, когда проходил мимо старого рыбака, который в этот момент расставлял снасти.