На втором этаже находились хозяйские покои, на первом кухня, столовая, она же гостиная, и комната для слуг. В подвале, как водится, кладовая, ледник, винный погреб, колодец и бочка для омовений. На случай успеха вышеозначенной продолжительной осады превосходящими силами был предусмотрен потайной ход, ведущий из подвала на берег речки.
Баронет встал, умылся в кадушке, натянул на себя простую крестьянского кроя одежу и спустился вниз.
За обеденным столом сидели Гвидо и Бертран и что-то горячо обсуждали. Между ними стояло блюдо с закусками, кувшин и две глиняных кружки.
— Ох и надоело мне, Бертраша, курям этим бошки отворачивать… — пожаловался повар и с отвращением запустил в лежащую на полу лохматую собаку костью. Та подняла голову и ловко поймала кость зубами. — Уйду я, ей-богу, уйду. В столицу подамся, новый кабак открою. Люди долго зла не помнят. Деньжата опять же имеются. Ренольд, упокой, господь, его душу, платил исправно.
— И у меня уже мочи терпеть нету… А давеча он мне и говорит: «Что-то толк от тебя в хозяйстве, Бертран, отсутствует напрочь». А я ему возьми да и скажи: «А у меня руки не под огород заточены, я не для того столько лет верой и правдой с мечом в руках… Агроном хренов!» — оруженосец ухнул увесистым кулаком по столу, так что посуда подпрыгнула.
— Иди ты. Так и сказал? — притворно изумился Гвидо.
— Ну не сказал, так подумал…
Повар громогласно захохотал и хлопнул собутыльника по плечу.
Закари они не замечали. Он подошел совсем близко и вопросил:
— А вы что это, ребятки, с утра уже накидаться изволили?
Бертран подскочил, опрокинув свою кружку, и встал зачем-то по стойке смирно. Глаза его были мутны, но он всеми силами пытался изобразить трезвость. Тщательно артикулируя, старый вояка вымолвил:
— Никак нет, сэр Вентер. Завтр-р-р… завтракаем.
— А ну-ка привести себя в порядок! Завтра в Альбрук поедем власть принимать, надо подготовиться.
— Никак к нам вернулся наш старый добрый забияка Зак? — обрадовался Гвидо. Поднялся со своего места и обнял баронета.
— Да хоть гвардейцев резать! — вскричал Бертран и обнял их обоих.
— Давайте без этих телячьих нежностей, — потребовал Закари и стал вырываться из их медвежьих объятий.
Они поскакали в Альбрук втроем. Баронет надеялся, что ему удастся осуществить задуманное без кровопролития.
По дороге Закари спросил Гвидо:
— Как ты решился бросить работу при герцогском дворе и уехать со мной?
— Понимаешь… Кулинары делятся на две категории: у одних в приоритете заработок, а другие хотят кормить хороших людей. Я представил, что придется угождать этому гаденышу Вольдемару, и не колебался.
— И я не колебался, — заявил, икнув, Бертран, — к тому же я родом из мест, что достались вам от герцога во владение.
— Ты-то понятно… — Закари не скрывал иронии. — Я бы попросил тебя, старина, когда рядом нет посторонних, обращаться ко мне на «ты», как в те незабвенные времена, когда мы оба были ратниками.
— Господин баронет, не усложняйте мне жизнь. Я пожилой, пьющий человек, могу ненароком перепутать обращение. Если это произойдет в приватной обстановке и я назову вас на «вы», то ничего страшного не произойдет, а вот если я начну вам тыкать в окружении ваших подчиненных или, не приведи Господь, благородных особ, вот тогда-то конфуза не оберешься.
В подтверждение своих слов старик достал из-за пазухи свой непременный мех и присосался к горлышку.
Чтобы попасть в Альбрукский замок, к которому они подъехали ближе к вечеру, баронету с оруженосцем и поваром пришлось проторчать перед его воротами битый час. Герцогиня то ли напускала на себя важности, то ли вообще решала, открывать им или нет. Закари уже начал переживать о том, что будет, если им просто дадут от ворот поворот. Что тогда делать? Поднимать крестьян и осаждать замок? Нелепая затея. Но в конце концов подъемный мост заскрипел, опускаясь.
Герольд, разодетый в цвета Альбрукского двора — белый и синий, ударив жезлом об пол, громогласно объявил:
— Баронет Вентер!
Закари сдержал улыбку, его позабавил этот пафос — при Золотом Сердце и должности-то такой при дворе не было — вошел в каминный зал.
Леди Маргарет в желтом платье, расшитом жемчугом, и жемчужной же тиаре эффектно смотрелась на красном герцогском кресле. По правую руку от нее хоть и на обычном стуле, но с чрезвычайно серьезным видом восседал Вольдемар. В зале находились еще какие-то придворные и рыцари в доспехах. По сторонам от входа стояли ратники с алебардами.