Преодолевая отвращение, он поцеловал ее в губы. Герцогиня попыталась подключить язык, но он воспротивился этому, плотно сжав зубы. Оторвался от нее и произнес, деланно борясь со страстью:
— Маргарет, уходи ради бога, а то это добром не кончится, и завтра моя рука не будет твердой.
Она улыбнулась.
— Покойной ночи.
На пороге наклонилась и взметнула вверх подол платья так, что стало заметно, что нижнего белья на ней нет. И умчалась, хохоча, во тьму коридора.
«Воистину ведьма! Как она лоб себе впотьмах не разобьет? Эхолокация, поди, как у летучей мыши», — подумал Закари безо всякого восторга, задувая оставленную ею свечу.
Поединок, любовно организованный герольдом, счастливым от представившейся ему возможности использовать свои профессиональные навыки, происходил на том же самом месте, что и когда-то с герцогом — на плацу перед казармой.
Сначала Вольдемар прилежно пытался воспроизводить приемы, которым обучался на уроках фехтования, но ни мастерства, ни скорости для этого ему не хватало. После нескольких неудачных выпадов и опасных контратак со стороны баронета он разозлился и стал пытаться реализовать свое физическое превосходство. Закари ожидал этого и, памятуя о звериной мощи, явленной ему в кулачном бою в лесу, играл от защиты, все время отступал или уходил в сторону, стараясь не быть зажатым в угол. Удары отражал по касательной, чтобы не тратить слишком много энергии и не сломать меч. Вольдемар же сил не берег и, вдохновленный жаждой успеха и ненавистью к противнику, казалось, был неистощим, но минут через пять такого натиска все-таки стал сдавать и задыхаться. Закари к этому моменту имел вмятину на шлеме от неудачно заблокированного удара и весь в зазубринах клинок.
Зрители ликовали, бой получался очень зрелищным. Лица Бертрана и Гвидо были озабоченны. Глаза герцогини горели. Что может быть более лестным и возбуждающим для женщины Средневековья, чем смертельный поединок двух рыцарей за обладание ею?
Вторая часть поединка однозначно была за баронетом. Он кружил вокруг Вольдемара, который уже просто стоял на месте и еле успевал разворачиваться в сторону опасности. Пропустив пару колющих ударов и один рубящий, фаворит герцогини наконец лег на землю.
В ответ на предложение сдаться он захрипел:
— Будь ты про…
Но был грубо прерван ногой баронета, раздавившей ему голову.
«К черту, — подумал Закари. — Во «Времени ведьм» эти предсмертные проклятья могут сработать».
26. День 16-й
Проведя гигиенические процедуры, саркофаг завернул 32/08 в голубой комбинезон с платиновыми знаками отличия. Он уже не был обычной пчелой, он был бета-тестер, а это нереально круто! Значит, не зря он прожил жизнь до сегодняшнего момента, если из тысяч простых трудяг был избран для благородной задачи помощи разработчикам игр.
Завтрак-фуршет в столовой, которую вернее было бы называть пиршественным залом, был раскошен. Набрав всякой всячины на огромную тарелку, Закари обнаружил, что за их с Буратино столом сидит поджарый господин с совершенно седыми волосами в бороде, усах и модной прическе. Одет он был в строгий костюм с галстуком, в заколке которого блестел вездесущий золотой ключик.
— Закари, позволь представить тебе нашего директора по рекламе и продвижению. Максим Одинцов, он же О́дин, он же Питер Одноглазый, — весело произнес Буратино.
Закари и Один обменялись рукопожатием, при этом рекламщик из вежливости чуть оторвал зад от своего стула.
— Рад знакомству, — улыбнулся он. — Хотя во «Времени ведьм» мы знакомы давно.
— Да, — Закари уселся за стол, — у меня тоже такое ощущение, что мы давно знакомы.
Повисла неловкая пауза, во время которой Один совершенно откровенно изучал молодого человека.
— Ты посмотри, Буратино, каких орлов выращивают нынче в ульях. А еще, говоришь, он эрудирован и сообразителен?
Мальчик кивнул.
— А мы тут вспоминаем старые времена, когда индустрия гипноснов только начинала развиваться, — объявил Одинцов. — Тогда игры были гораздо динамичнее и… эпичнее, что ли. Я вот, например, в своей самой первой игре Иерусалим взорвал к чертям собачьим. А его создатель, например, — он кивнул на Буратино, — мятежными гладиаторами командовал и Понтия Пилата убил.
— Того самого? — изумился Закари.
— Его, сердешного.
— Вот это да. А кто мешает сейчас такие игры делать?
— Понимаешь, — заговорил Буратино. Его серьезный тон максимально контрастировал в этот момент с детским телом, — раньше элемент воздействия на сюжет игры со стороны игроков был гораздо меньше. Сюжеты были тверже, и существовала бинарная вилка развития событий: или так, или так. А теперь для игроков больше свободы, больше вариантов, почти как в реальной жизни. Но если в игру играют зануды, то она волей-неволей становится нудной. В общем, нужно придумать, как оживить нашу игру.