И хоть и была у него теперь собственная комната с модным саркофагом в общежитии бета-тестеров, но на завтрак в общей столовой давали все ту же проклятую пластиковую кашу.
Последующие восемь часов тупого безделья возле красной кнопки стали настоящим испытанием для 32/08. Единственное, что его на какое-то время занимало, — это воспоминания о своем пребывании у изгоев, о Сильвии. Он пытался увлечься ими, и, казалось, проходил час, но, сверив время, он с ужасом обнаруживал, что на самом деле всего минут пятнадцать. Пытка была сродни физической.
Во время обеденного перерыва он решился связаться через третий глаз с Сильвией.
— Привет, Зак. Что ты хочешь? Мне кажется, мы все уже обсудили, — ее тон был столь же холоден, как и при их последнем разговоре.
— Привет. Мне плохо без тебя.
— И что дальше?
— Я хочу, чтобы ты приехала ко мне.
— А я хочу, чтобы все идиоты передохли. Дальше что? Наши мечты одинаково несбыточны.
— Помнишь слова Ромео: «Готов принять разлуку, смерть, отчаянье за нежный взгляд, за свежесть милых уст»? Вот у меня сейчас такое ощущение, что я тоже на это готов.
— Тоже мне Ромео. Ты думаешь, ты один такой? Очередное зомбированное насекомое, которому надо было мозги прочистить… Это моя работа — пчел приманивать, и мой цветок не только для тебя, — максимально цинично ответила она.
Он задохнулся, понял, что сейчас наговорит гадостей, и отключился.
Какое-то время он пытался наблюдать за работой механизмов, но очень быстро убедился, что их однообразные циклы скорее сводят с ума, чем развлекают.
Когда рабочий день наконец закончился, сирена, оповещающая об этом, прозвучала как музыка.
На крыше завода 32/08 ожидал турбоплан Буратино. Полет уже не так развлек его, как раньше.
Буратино и Один ждали его в кабинете начальника отдела по рекламе и продвижению.
Кабинет был прекрасен и необъятен. Его владелец восседал за фундаментальным столом в роскошном кресле с классической обивкой ромбами. По бокам от аппендикса столешницы из черного оникса с оранжевыми и желтыми разводами стояли кресла для посетителей, они были скромнее, но тоже производили впечатление богатства и надежности. В одном из них расположился Буратино, другое предназначалось для 32/08.
— С вами приятно иметь дело, ваша светлость, — объявил Один. — Я уже думал, дальше без меня играть будете. Или того хуже: глаза меня последнего лишат, и придется до конца игры слепому ходить. Слепой лучник… это странно.
— Какой молодец этот твой Бертран! — воскликнул Буратино. — Пчел, который за него играл, заказал на эту ночь пробную сессию в «Пиратах Карибского моря», это тоже наша игра, я позабочусь о том, чтобы ему там понравилось.
— Спасибо. Он это заслужил, — сдержанно поблагодарил Закари. — Какие будут наши дальнейшие действия?
— А ты что, куда-то торопишься? — удивился Один. — Может, отметим прогресс в игре?
Он указал глазами на бар в углу кабинета, уставленный разномастными бутылками.
— Нет. Спасибо. Мы же в игре уже отметили. Мне не нравится действие реального алкоголя.
— Ты как хочешь, а я выпью, — обиделся Один. Встал и направился к бару. — Я предлагаю объединенными силами уже идти на королевский замок.
— Ты полагаешь, сил хватит? — засомневался Буратино.
— Полагаю, нет. По пути присоединим еще людей, недовольных королевским правлением. Уверен, таких предостаточно. Ну а там посмотрим, что-нибудь придумаем. В любом случае утрем исполнительному нос, — Один улыбнулся мечтательно, понюхал бокал и глотнул коньяку.
После того как Максим Одинцов пожертвовал собой ради спасения цивилизации, взорвав подземный город неандертальцев заодно с Иерусалимом, он понял, что он за человек такой замечательный. Если до этого и сомневался в собственной непогрешимости, то теперь сомнения исчезли раз и навсегда, отпустили разнообразные псевдоинтеллигентские комплексы, и Один достиг наконец пресловутой гармонии с собой и с миром.
Воспоминания о подвиге сем были особенно дороги для Максима потому, что он не знал, что вершит его в виртуальной реальности. В первый гипносон он был погружен без его ведома. Такое возможно было полвека назад на самой заре индустрии торговли сновидениями. Тогда еще никаких саркофагов не существовало, и в головы обывателей самым варварским способом вживлялись нейрочипы. Одинцов был тогда противником этой технологии и активно противостоял ее распространению с помощью своего довольно популярного блога в Интернете. Буратино хитростью вверг его в пучину виртуальности и заставил пережить самые яркие на тот момент впечатления.