Вернувшись, Одинцов резко поменял свои убеждения и стал ярым сторонником виртуальных развлечений. За что был принят директором по рекламе и продвижению в компанию Another U, основанную Буратино. Довольный собой и миром вокруг Один так и не завел ни жены, ни детей, всего себя посвятил работе, которую полагал очень важной и меняющей мир к лучшему, и виртуальным путешествиям.
Еще в самом начале он подтянул своего школьного друга Якушева, который стал юристом компании, а потом продвинулся до исполнительного директора.
Когда в России объявили государственную монополию на виртуальные путешествия, компания переехала в Израиль, по дороге сменив название на Golden Key. Одинцов и Якушев переехали вместе с ней.
У каждого была своя сфера ответственности. Они работали слаженно и редко спорили по стратегическим вопросам. Зато в играх, выпускаемых компанией, в которые увлеченно играли сами, они азартно конкурировали. С недавних пор, после того как поселился в клонированном теле своего создателя, к ним присоединился Буратино. До этого он сам игры не тестировал, ему это было неинтересно.
— А ты что думаешь по поводу штурма королевского замка, Закари? — задорно спросил Буратино.
— Да ничего. Как скажете… Хоть гвардейцев резать, — безразлично ответил 32/08.
Буратино внимательно посмотрел на него.
— А ты почему такой грустный? Что не так?
— Да я тут подумал просто… Мне вот, например, с учетом времени, проведенного в играх, лет под девяносто. Буратино больше ста лет существует в реале, плюс несколько лет в виртуальной реальности. Вам, — 32/08 кивнул на хозяина кабинета, — больше восьмидесяти реальных лет и, если вы уже пятьдесят лет играете, несколько сотен виртуальных. Такие взрослые мальчики и все никак не наиграемся…
— Что наша жизнь? — довольно сносно пропел Один. — Игра! Почему нет?
— Да потому, что все это несерьезно.
— Мы помогаем человеку более интересно и насыщенно проживать жизнь. Существенно продляем ее субъективную продолжительность, — включил Один директора по рекламе.
— Работаем на игры, живем ради игр. Какай-то психический инфантилизм, — 32/08 играл в симулятор психбольницы «Гнездо улетевшей кукушки», поэтому знал, о чем говорил. — Это клиника, господа.
— Ну почему же? Мы, например, заняты, кроме игр, и другими очень важными вещами, — обиделся Один. — Например, решили вопрос с расстояниями — турбопланы производим…
— Тоже игрушки. Есть гораздо более важные вещи, чем самолетики эти ваши.
— Например?
— Человеческая жизнь. Буратино вон захотел и поменял печень на какой-то более совершенный прибор, чтобы себе место в организме освободить. Почему вы печени эти искусственные массово не производите? Почему не усовершенствовать остальные органы? Почему не попытаться продлить людям физическую жизнь? Буратино же сделал для вас препарат, замедляющий старение.
— Это не наша компетенция. Да нам никто и не даст этим заниматься без лицензии. Это забота государственного здравоохранения.
— Да если бы вы захотели, купили бы себе эту лицензию. Но вам же все равно! Пчела проживает шестьдесят лет в среднем, а потом ее отправляют на месяц в «Последний сон», из которого она перемещается прямиком на фабрику сельскохозяйственных удобрений. И всем это выгодно: и системе жизнеустройства, и государству, которому не приходится платить пенсию. Так на кой же черт государству продлять человеку жизнь? Зачем эти траты?
— Не будем забывать, что за этот месяц он проживает тысячу лет в райских условиях, — заметил директор по рекламе.
— Не будем забывать, что это убийство.
— Какое же это убийство? Это эвтаназия. Пчела идет на нее добровольно. Потому что не хочет обременять общество своим бесполезным существованием.
— Да нет. Вряд ли все настолько сознательны. Пчелы идут на это потому, что у них нет выбора.
— Ну почему же нет. Пожалуйста, живи сколько хочешь, никто в «Последний сон» насильно не тянет.
— Жуй пластиковую кашу и мечись в обесточенном саркофаге, как заживо похороненный, потому что на гипносон никакой пенсии не хватит. Потом сойди с ума от абстиненции и сдохни. Это разве выбор?