Герцог понес сравнительно небольшие потери — около одной тысячи человек убитыми и ранеными.
Королю удалось бежать при помощи чар Гингемы. Она создала фата-моргану его самого в окружении телохранителей, которая увлекла за собой погоню в сторону болота, в то время как настоящий король спустился с холма, переправился через речку по броду и ушел через лес.
После этого сражения герцог Альбрукский Закари получил прозвище Молниеносный. То ли всех впечатлил его меч, разящий во все стороны подобно молнии, то ли непродолжительное время битвы, за которое была повержена в два раза превосходящая по численности армия противника.
Были еще обстоятельства, незаслуженно обойденные вниманием летописцев, но, возможно, кардинально поспособствовавшие победе антикоролевской коалиции.
Поговаривали, что перед боем Гвидо раздал всем стрелкам по фляжке с зельем Удачи, хотя сам повар потом утверждал, что в сосудах было обычное вино для храбрости.
Возможно, благодаря действию этой жидкости, чем бы она ни оказалась, один из лучников Одноглазого заметил в лесу странную сову, бодрствующую днем. Он не раздумывая пустил в нее стрелу. И когда пришел забрать стрелу, вместо птицы нашел мертвую деву со злым лицом. Уже после того как все закончилось, в южной части леса обнаружили дюжину рыцарей, ранее осужденных королем за измену в пользу герцога Альбрукского. Они были голыми и в полубессознательном состоянии бултыхались в лужах зеленой жижи.
30. День 18-й
Проснувшись, 32/08 получил сообщение, что он уволен из бета-тестеров, а также с завода по производству турбопланов. Теперь стало ясно, что означало обещание Одина «учесть замечания». Закари разбил королевское войско, дальше без него разберутся…
«Ну и пошли все к черту! В улей я больше не вернусь», — решил 32/08.
Он попытался связаться с Сильвией через третий глаз, но оказалось, что абонент заблокировал входящие от него вызовы.
«Тоже к черту! Уйду тогда к панкстерам».
Следующее сообщение было о том, что его ожидает турбоплан.
32/08 вызвал Буратино, он уже ожидал, что и тот его заблокировал, но мальчик ответил:
— Привет, Зак!
— Ты можешь отправить меня к панкстерам?
— Зачем? — удивился Буратино.
— Вы меня уволили. В улей я не вернусь, изгои меня не примут. Я хочу к панкстерам, можешь меня к ним отправить?
— Могу, конечно. У тебя там и знакомые есть: человек, который играет за Гвидо, между прочим, один из их предводителей… Но постой! Мы же перевели тебя в альфа-тестеры. Теперь играть — это твоя работа. Тебе не нужно больше сидеть возле красной кнопки. Я хотел сделать тебе сюрприз. Наверное, получилось не очень?
— Иногда, когда ты пытаешься вести себя как человек, у тебя такая ерунда получается…
Буратино встречал его прямо на посадочной площадке на крыше головного офиса корпорации Golden Key.
— Прости меня, Зак, — попросил мальчик. — Ты, наверное, перенервничал?
— Немного. Куда мы идем?
— С тобой хочет познакомиться сам король Альфред Хлебосол, наш исполнительный директор. Мы должны обсудить с ним сложившуюся ситуацию.
Кабинет исполнительного оказался еще более роскошным и величественным, чем у директора по рекламе.
Его хозяин, плешивый, худощавый и моложавый, нисколько не отличался лицом от Альфреда Хлебосола в игре. Он оценивающе оглядел 32/08.
— Так ты и есть Закари?
Ни вид, ни тон исполнительного сразу не понравились 32/08. Он, не дожидаясь приглашения, уселся в кресло для посетителей и невежливо ответил вопросом на вопрос:
— Так ты и есть Альфред?
— А чего это он у вас такой дерзкий? — спросил Якушев у Одинцова, который попивал кофе, судя по запаху, долетавшему до 32/08 через стол, как минимум наполовину состоящий из коньяка.
— А как еще ему обращаться с поверженным противником? — усмехнулся директор по рекламе.
— Я полагаю, что не стоит переносить внутриигровые отношения в реал, — Якушев посмотрел прямо на Закари. Тот лишь пожал плечами. — Однако вынужден признать: отделал ты меня основательно. Молодец.
В его исполнении это слышалось как «Ну и повезло тебе, щенок».
— Выпьешь?
Он спросил таким тоном, будто знал, что 32/08 откажется, и заранее презирал его за это.
— С удовольствием, — назло ему согласился гость.
Якушев приблизился к небольшому стеклянному столику, уставленному бутылками, и налил коньяк в три бокала, себе, 32/08 и Одину.