Закари подошел, провозгласил тост: «За победу!», хлопнул свой коньяк одним глотком и сморщился. Один протянул ему блюдце с ломтиками лимона со словами:
— Ну что же ты? Этому коньяку в три раза больше лет, чем тебе. Его надо смаковать.
Якушев хохотнул и заметил:
— А по-моему, Макс, это невежливо — диктовать гостю, как ему пить чертов коньяк. Пусть как хочет, так и пьет, — и налил гостю еще.
И второй бокал 32/08 из вредности тоже хлопнул. Один только головой покачал.
— Даже без тоста? — с деланным восторгом удивился Якушев.
— Ну так скажите сами, — Закари бросил лимонную корку в корзину для мусора, но не попал.
— Давайте выпьем за взаимовыгодное сотрудничество, — предложил тост хозяин кабинета и налил ему еще коньяку.
На этот раз Закари только пригубил свой напиток и поставил бокал на стол.
— Ну-ну, молодой человек, что же вы? Такой тост как раз полагается пить до дна, — на этот раз без улыбки произнес Якушев.
— Вы сами себе противоречите. Только что говорили, что это невежливо — диктовать гостю, как пить чертов коньяк… — тут он почувствовал прилив дерзости и не стал ему противиться. — И потом какой «такой тост»? За сотрудничество? А что если я не хочу с вами сотрудничать?
— Это почему же? — исполнительному явно стоило усилий оставаться спокойным.
— Вы вообще понимаете, что делаете с этим миром? Я уже задавал этот вопрос вашим компаньонам. Они ничего внятного не ответили и пообещали познакомить с вами, говорили, что у вас есть ответ. Так что же такое вы можете мне объяснить?
— Вы хотите поговорить о моральной стороне пенсионной эвтаназии? Я знаю, вы затронули эту тему вчера и травмировали детскую составляющую психики Буратино. Кстати, это было нечестно и жестоко…
Закари ухмыльнулся.
— Андрей, я уже в норме. И не забывай, пожалуйста, что я старше тебя, — произнес детский голос.
— Тогда, возможно, это как раз тот случай, когда старики впадают в детство? — парировал Якушев. — Как иначе объяснить, что вы сами не можете растолковать молодому человеку принцип нашей работы?
Буратино промолчал. Один пожал плечами и пробубнил:
— Мы подумали, что у тебя это получится лучше.
— Хорошо, — исполнительный директор вернулся в свое кресло и вальяжно развалился в нем с бокалом в руке. — Я прекрасно понимаю, что мы делаем с этим миром. Равно как и мои чересчур скромные коллеги. Мы делаем его лучше и комфортнее для всех. Пчелам и прочим любителям виртуальных сновидений мы дарим сказку, а промышленности в сотрудничестве с бюро по жизнеустройству предоставляем замечательных рабочих, полных энергии и трудового энтузиазма. Вы хотели счастья? Причитали: счастье всем даром и пусть никто не уйдет обиженным. Так вот вам счастье в неограниченных промышленных масштабах.
— А мне представляется, что вы просто точите топор палача, чтобы сделать процесс умерщвления рабов менее болезненным, — угрюмо заметил Закари.
— На вас хорошо действует коньяк, вы стали образно выражаться, — снова заулыбался Якушев. — Если позволите, я возражу вам в рамках вашей же аллегории. А зачем спасать рабов против их воли? Ну нравится им их жизнь. Понимаете? Нравится. А то, что после смерти их тела на удобрения идут, так это кажется им самим правильным и логичным. По-другому они просто не представляют конец и цель собственного существования, — Он отхлебнул коньяку, чрезвычайно довольный своим остроумием. — Вот не раб, а как вы себе его представляете — свободный человек — понимает же, что в итоге его черви в земле жрать будут? Понимает. А еще он знает, что так и должно быть, и ничего он с этим поделать не может. Чем тогда отличается он от вышеупомянутого раба?
— Только тем, что раб кашу пластиковую жует, а свободный человек — гораздо менее здоровую и полезную пищу, — вставил Один, которого явно забавляла тема беседы.
— Я не об этом, — строго остановил его Якушев. — Я о том, что свободного человека мысль о смерти приводит к печальным размышлениям и депрессии, а раба, как вы изволили выразиться, к сладостному предвкушению тысячелетних каникул перед легким переходом в небытие.
— Так а на кой же черт ему вообще переходить в небытие? У вас же такие возможности. Вы, если только захотите, можете сделать человека и свободным, и вечным, — разгорячился Закари.
— А что будет жрать этот человек, позвольте спросить? Под свободой вы ведь понимаете возможность не работать, не так ли?
— Почти.
— Так кто будет производить жратву и прочие материальные ценности?