Тупо задерживаю взгляд на центре стола, где красиво в кругу стоят свечи. Языки их пламени дрожат, словно сквозь них тоже прошел глубокий, низкий тембр голоса Веспера. Этот мужчина снова обескуражил каждого за этим столом, оставаясь абсолютно беспристрастным. Даже брата, который также, как и я замер, уставившись
в центр стола.
«Кажется, братец, ты плохо сдерживаешь свои обещания. Все этим вечером проходит не так, как ты планировал»
В меня же, к тому же, этот козел-безрогий еще и выстрелил своим невидимым пистолетом. Правда не знаю куда: то ли прямо в голову, потому что мой мозг перестал функционировать, то ли в сердце, которое уже вытанцовывает собственные ритмы, мне не подвластные. Сейчас оно слушается только одного человека, Веспера.
Боюсь посмотреть на кого-либо из сидящих за столом, не желая стать свидетельницей их замешательства или же неверия. Ведь мне, ненормальной в глазах многих, часто пророчили одиночество. Мужчины одаривали меня своим вниманием, но тут же жалели об этом, когда я впускала вход свой острый язык и длинные когти. Словно кошка я царапалась, защищая себя от возможных негативных эмоций, вполне способных вновь заставить мое сердце замереть, как после смерти отца и предательства Глена.
Чувствую, как мама прожигает меня взглядом. Уверена, ей до сей пор не видано, как единственная дочь со своей родимой вспыльчивостью умудрилась выстроить доверительные отношения с влиятельным мужчиной. Сделать так, чтобы он вставал на ее сторону. Ведь это не Джери, простой парень, не имеющий никакого отношения к клану, а Веспер Макна́мер – тот, кому я в итоге проиграю.
«Ты уже проигрываешь, Джанни. Слышишь, как бьется твое сердце? До помолвки осталось совсем ничего, а ты, сидя в нескольких миллиметрах от него, с трудом дышишь и соображаешь. Что же будет, когда останется всего день? Он попросит сказать тебя правду, и ты не сможешь соврать. Он распознает твой фальшь и в твоей речи, и в твоих глазах. Повторяю, ты попала, милая»
Делаю глубокий вдох, беря дрожащими руками салфетку.
«И все же ты не можешь выйти замуж за человека, которого знаешь так мало.
Это неправильно! Но нормально для ненормальных, а ты таковой и являешься. Как бы то ни было, этот хитрый лис ведет с тобой свою игру. Ты не должна верить каждому его слову и тем более воспринимать их близко к сердцу. Джанни, ты же не наивная идиотка. Что с тобой? Как этому мужчине удалось пробить твою брешь?»
- Вы говорите это так безэмоционально, - решает продолжить свою тираду Мэри.
- Мои эмоции принадлежат только Джанни.
- Мэри, - переключаю я ее внимание на себя, стараясь оставаться спокойной. - Еще немного и нож, лежащий по правую сторону от моего блюда, окажется у меня в руке, а после полетит в твой причудливый лобешник со скоростью 13,6 м/с. У тебя настолько тонкая черепная коробка, что лезвие спокойно расколет ее, добравшись до твоих тупых мозгов и тогда от них вовсе ничего не останется. Так что советую заткнуться и сохранить то самое ценное, что у тебя еще осталось.
Веспер громко усмехается и смотрит на Мэри спокойным взглядом, приподняв в своем репертуаре одну бровь.
«Бессмертный черт»
Наблюдаю за тем, как одновременно распахиваются рот и глаза моей сестрицы. Ведь я впервые не завуалированно ей угрожаю.
«Ты доигралась, Мэри»
В этой семье ужины всегда превращаются в настоящую черную комедию, полную острых моментов. Я вновь оказалась в центре всеобщего внимания, и, похоже, это стало традицией. Словно, если хоть раз не попытаться уколоть меня за столом, то можно отхватить по своей тыкве.
Не в силах разобраться с переполненными меня чувствами, встаю со стула, разворачиваюсь и иду к выходу из столовой, не удостоив никого взглядом, даже Веспера. Настало то время, когда мне нужно побыть одной. Чтобы никто не потревожил меня, решаю пойти в свою комнату.
Глава 21
Я захожу в свою комнату, осторожно закрывая за собой дверь, словно она может защитить меня в этом сумасшедшем доме. Внутри я не включаю свет — не хочу видеть, насколько опустошенной она стала. Раньше это место было моим убежищем, в котором я могла быть самой собой, укрываясь от постоянных посягательств матери на мою личную жизнь.
Сейчас же я сажусь на абсолютно голый матрас, оставшийся без постельного белья, и ощущаю, как в груди нарастает комок злости. Мысли о сестре, которая вновь умудрилась задеть меня, как острое лезвие, проникают в сознание.