- Ты собираешься оставить меня с человеком, которого я даже не знаю. Ты вообще понимаешь, что творишь? Более того, позволяешь ему решать за меня учиться мне или нет!
- Кто-то же должен быть взрослым и ответственным в вашей будущей семье, - отвечает Пол, поднявшись с кресла и застегивая пуговицу на своем пиджаке. – И это явно не ты.
Гнев вытесняет боль. Сжав губы, сдерживаю слезы, отказываясь позволить им показаться. Пол давно не видел их, не увидит и впредь. Его поступок сегодня — это оскорбительное предательство.
- Решил, таким образом, избавиться от меня? Настолько я тебе ненавистна, потому что постоянно напоминаю о смерти отца?
Пол замирает в центре гостиной, его спина обращена ко мне, словно он пытается скрыть свою душевную боль от моего взгляда. Широкие плечи, напряженные, как струны, выдают его внутреннее состояние. Вижу, как кулаки его сжимаются, и понимаю, что он переживает бурю эмоций. Брат провел с отцом гораздо больше времени, чем я, и, вероятно, его горе еще глубже. Но почему-то только я не могу смириться с его смертью.
«Я уже долго избегаю этих слов, но ты безжалостно вынуждаешь меня идти на эту жестокую откровенность. Знаю, твоя боль такая же глубокая, как и моя, но ты проецируешь её на меня, словно тень на стене. Почему, Пол? Упраздни все преграды и просто поговори со мной. Я не стремлюсь к этому разговору без причины; в моих провокациях скрыта жажда понимания. Позволь мне понять тебя!»
- Можешь попрощаться со своим компьютером и его содержимым, - бросает он резко и его слова звучат, как удар плетью.
Каждое его слово проникает в меня, оставляя глубокие раны. Я чувствую, как одна невольная слеза скатывается по щеке, оставляя за собой след горечи.
«Нет, моя программа...»
- Пол... – произношу я севшим голосом, полным отчаяния.
Но брат не слышит меня. Кивнув на прощание Весперу, он направляется к двери, и в этот момент я чувствую, как во мне нарастает паника.
- Пол, стой! – кричу я, надеясь, что он хотя бы остановится.
Но он уже скрывается в холле. Бегу за ним, и, находясь всего лишь в шаге, хватаю его за плечо. Однако его жесткая ладонь выкручивает мою руку, и я невольно взвизгиваю от боли. Его взгляд, полный безумия и ярости, проникает в самую глубь моей души, заставляя меня дрожать. Моя хрупкая кисть до боли сжимается в его сильной руке.
- Посмотрела бы куда дальше своих обид. Все никак не поумнеешь, Джанан, - произносит он сквозь зубы, и в его голосе слышится отчаяние, смешанное с гневом. - Не надо было вызывать во мне новую волну ярости. Сама довела своим вчерашним представлением.
Я вижу, как его внутренние демоны борются с остатками света, и это осознание разрывает моё сердце. Он уже столько отдал в руки Смерти. Еще немного и совсем потеряет себя.
- Пол... – шепчу я, и слезы все таки начинают течь по моим щекам.
Его рука, словно стальной капкан, сжимается сильнее. Чувствую, как кости в моей кисти начинают хрустеть. Боль пронзительная, острая, заставляет меня согнуться. Пол не отпускает меня, его взгляд – это буря, в которой я, крошечный кораблик, обречена на крушение. В глазах его отражается не только гнев, но и глубокая, всепоглощающая усталость, отчаяние, которое он пытается скрыть за маской ярости.
В холле царит тишина, нарушаемая лишь моим всхлипыванием и тяжелым дыханием брата. Воздух словно сгущается, наполняется напряжением, которое можно потрогать. Мы застыли в этой немой, болезненной схватке, и только мерцание люстры на потолке напоминает о том, что мир вокруг нас продолжает существовать.
Я пытаюсь вырвать руку, но сила Пола превосходит мою в десятки раз. Кажется, что он даже не замечает моей боли, его сознание поглощено собственными демонами, которые вгрызаются в него, разъедая его изнутри. Никогда не думала, что он сможет причинить мне физическую боль, хотя его решения часто были жестокими и непростительными. Сердце моё словно опустили в кипяток, и оно горит от осознания того, что человек, который должен быть моим защитником, сейчас становится источником страха и боли.
- Отпусти ее, - слышу я строгий и холодный голос за своей спиной, принадлежащий Весперу.
Глаза Пола, словно очнувшиеся от злого дурмана, обретают ясность. Он резко отрывает от меня руку и, бросив напоследок странный взгляд на мою, выходит из дома, громко хлопнув дверью. Пялюсь на нее, потирая пострадавшую кисть, которая, уверена, заживет быстро, в отличие от моего сердца.