- Джанни, - снова слышу голос отца, как тогда. - Собак раньше считали посредниками между живыми и мертвыми. Они все чувствуют.
- Прям все?
- Все, даже боль, глубоко затаившуюся в твоей душе.
Раскрываю дверь шире и Шакал, приняв это за приглашение, забегает вовнутрь и с разбегу запрыгивает на кровать, удобно устроившись на ней.
- Что ж.… - бормочу я.
Не снимая с себя платье, ложусь на другую сторону кровати. Подмечаю чистое постельное белье, пахнущее морским бризом. Видимо Влад поменял после наших с Веспером похождений в обуви по одеялу этим утром.
Пес пододвигается ко мне ближе и залазает мордой под мою ладонь.
- Мы с тобой так мало знакомы, - шепчу я. - А ты уже помогаешь мне, стараясь успокоить. Ты такой храбрый, в отличие от меня.
Шакал тихо поскуливает, затем осторожно проводит языком по моему лицу. Наверное, я сошла с ума, лежа в нежных объятиях малознакомого, бойцовского пса и ведя с ним разговор. Но, по правде говоря, это лучшее, что со мной случилось
за последнее время. Его присутствие не дает мне чувствовать себя одинокой в чужом доме.
Я обнимаю пса, и в этом простом жесте нахожу утешение – собачья поддержка заполняет пустоту, позволяя успокоиться и провалиться в сон.
Глава 4
Мне вновь снится сон, но на этот раз более светлый. В нем я сижу в кабинете папы, погрузившись в мир рисования. Рисую в альбоме, как послушный, идеальный ребенок, а не на стенах, за что мама меня всегда сердито ругает. Однако папа, как настоящий ценитель моего искусства, находит в моих рисунках на обоях что-то особенное и даже решил отставить некоторые из них, несмотря на недовольство своей любимой жены.
- Что это тут у тебя? – спрашивает папа, поправляя свои очки и заглядывая
в мой альбом.
- Бабочка, - отвечаю я с гордостью, поворачивая к нему свой рисунок.
Папа внимательно смотрит на мой творческий труд и улыбается, как всегда, поддерживая меня. Для него я, безусловно, самый великий художник, даже если мой рисунок далек от совершенства.
- Как жаль, что она умерла, - говорю я, вспоминая о том, что увидела сегодня на улице.
Папочка поднимает на меня удивленные глаза, не понимая, о чем я говорю.
- Почему ты так думаешь? - спрашивает он с интересом.
- Я увидела ее мертвой на улице и решила представить какой она была при жизни.
- Ты знаешь, что Смерть и Жизнь всегда противостоят друг другу? - неожиданно спрашивает меня он.
Смотрю на него, хлопая глазами, а папа продолжает.
- Бабочки живут недолго, - спокойно объясняет он, проводя рукой по моей голове. Его грубые пальцы нежно касаются моих волос. - Они успевают за свою короткую жизнь столько всего пережить! Представь, она успела пролететь над цветами, напиться нектара, почувствовать тепло солнца на своих крылышках. Даже если ты увидела её мёртвой, её жизнь была яркой и полной. А твой рисунок... он показывает, какой красивой она была, когда ее уже не в живых.
Я задумываюсь над его словами.
- Смерть заставляет нас помнить даже самые, на первый взгляд, незначительные вещи. В этом и заключается ее красота.
Смотрю на свою бабочку, изображенную на листе бумаги, и не могу не восхититься ее изяществом. Каждый штрих, каждая линия передают ту нежность и легкость, что присущи этим созданиям. Даже после смерти, в моем воображении, она остается великолепной, как будто сама Жизнь не может стереть ее красоту.
Я беру в руки желтый карандаш и продолжаю разрисовывать ее крылья, добавляя яркие детали, которые, на мой взгляд, делают ее еще более живой. В этот момент я чувствую, как тепло солнца наполняет комнату, и мир вокруг кажется полным надежды.
Но вдруг, словно по волшебству, воздух становится холодным, и меня охватывает жуткое чувство. Тень накрывает мой рисунок, и я слышу низкий голос, который пробирает до мурашек:
- Какое уродство.
Эти слова, произнесенные с такой неприязнью, заставляют меня остановиться и проснуться.
Резко возвращаюсь в реальный мир абсолютно одна, без Шакала рядом. За окном царит мрак. Похоже, я проспала целый день. Пальцами нащупываю нежный плед, укрывающий мое тело... Надеюсь, тем, кто позаботился о моем комфорте во время сна не является мистер козел-безрогий.
Искушение покинуть теплую постель оказывается непреодолимым, даже ради смены одежды, и потому я задерживаюсь в этом уютном состоянии, впитывая в себя величественное зрелище залива Ферт-оф-Клайд. Над ним, словно волшебная сфера, медленно поднимается Луна, окутывая все своей мягкой, светлой завесой.