Это не просто место — это непрекращающийся кошмар, пронзающий тишину и заполняющий пространство страхом, которому нет конца. Я не могу вынести муки, скрывающейся в недрах этого мрачного убежища.
«Там пахнет Смертью»
Резко выдыхаю.
«Нельзя медлить»
Сжимаю кулаки и делаю шаг к лестнице. Мысль о необходимости добраться до компьютера пересиливает мой страх и вот я вступаю на холодный, пропитанный кровью бетон. Запах железа ударяет в нос, и я тут же прикрываю тот рукой.
Мрак сгущается вокруг, и я чувствую, как он обнимает меня своими холодными тенями. Освещение здесь тусклое, и единственный свет исходит от слабо горящих лампочек, развешанных вдоль стены. Передо мной стоят старые ящики, испачканные кровью. И я понимаю, что это не просто хлам — это память о том, что скрывают
эти стены.
Взяв себя в руки, направляюсь в соседнее помещение, где в свете скромной лампы замечаю свой компьютер, мирно стоящий на столе. Не теряя ни секунды, включаю его и с радостью обнаруживаю, что он функционирует исправно, как и несколько дней назад.
Введя необходимые пароли, приступаю к загрузке программы на флешку, которую принесла с собой. Времени катастрофически не хватает, чтобы приступит к злому системы прямо сейчас, и осознаю, что мне придется искать другой компьютер для реализации своего плана. Не менее важно – навсегда стереть свое творение с этого устройства.
Внезапно слышу тихое рычание Шака, за звуком которого следуют шаги. До завершения загрузки программы на флешку остаются считанные минуты; этого времени хватит, чтобы нас обнаружили. Ставлю компьютер на спящий режим, маню пса к себе и прячусь с ним в пыльном, почти забитом барахлом шкафу. В этот миг я испытываю облегчение – нам хватило места.
Флешбэк тут же осаждает меня – я снова в шкафу. Опять мои глаза через крохотную щель наблюдают за происходящим снаружи.
- Тащите его сюда, - слышу я грубый мужской голос, которому сопровождаются отчаянные всхлипы и стоны.
Через узкую щель замечаю...маму. Она стоит с каменным выражением лица в привычном одеянии, состоящем из черной блузки и юбки-карандаш. Светлые волосы собраны. На губах сидит ярко-красная помада под цвет ее туфель на высоких каблуках.
«Да ты сегодня экстравагантна, мамочка. Я вижу яркие тона в твоем одеянии. Не уж что снег пойдет?»
Мама удивляет меня еще больше, когда делает кому-то громкую пощечину. Я стараюсь отодвинуться, чтобы увидеть, кто именно попался ей под руку, но пространство окончательно сковывает меня.
- Говори, - громко и твердо требует она.
- Не могу... - слышу я хриплый мужской голос.
- Говори! – кричит она.
В тон к ее крику слышу хлюпающий звук, говорящий о том, что в тело жертвы вонзают нож. Та же неистово вопит от боли, от чего мои уши начали болеть. Шак тихо и коротко скулит.
- Я...правда...не могу!
Удар. Еще один. Звук глухого удара по плоти, смешанный с хрипом и отрывистым кашлем, пронзает меня до костей. Я чувствую, как холодный пот покрывает мою кожу, а сердце колотится в груди, словно птица, запертая в клетке. Мама... моя мама, эта женщина, обычно сдержанная и дисциплинированная, превращается на моих глазах в беспощадного зверя. Ее лицо искажает гримаса ярости, глаза горят неестественным огнем.
Мужчина продолжает издавать приглушенные стоны, в которых слышны отчаянные просьбы о пощаде. Его голос, сначала твердый и уверенный, теперь превращается в жалобный шепот. Каждый выдох сопровождается хрипом и бульканьем, говорившим о тяжелых травмах. Я представляю себе кровавые раны, глубокие порезы, разрывающиеся ткани, избитое тело... мысли эти вызывают тошноту. Звук ножа, тупой и резкий, разрывает тишину снова и снова. Каждый удар вызывает новый вопль у мужчины, а затем его глухой стон.
Мама не останавливается. Она неумолима, как стихия. Ее движения точные, жестокие, лишенные всякой жалости. Я чувствую, как ужас пронизывает меня насквозь, парализуя и оковывая невидимыми цепями.
Наконец, наступает тишина, тяжелая и липкая, пропитанная запахом крови и смерти. Я слышу лишь свое биение сердца. Мама стоит неподвижно, ее фигура освещена бледным светом, падающим из потолочной лампы. Кровавые пятна украшают ее наряд, делая его жутким. Лицо матери, хоть и остается бесстрастным, выглядит уставшим, изможденным тяжелой работой. Она медленно поворачивается, и я вижу ее глаза. В них нет ни раскаяния, ни жалости, только пустота, бездна холодного, безразличного безмолвия. Это не моя мама. Это что-то другое, что-то страшное
и непостижимое.