Но этот раз... Этот раз ужасен. Сквозь узкую щель в дверце я вижу его, моего рыжеволосого папу, в его любимых очках, которые постоянно съезжают на кончик носа. Он ходит по кабинету, тихо, почти бесшумно, словно боится, что его кто-то услышит. Но в его глазах – не привычная игривость, а глубокая, поглощающая тревога. Это не тот жизнерадостный отец, с которым мне нравится проводить время за игрой. Его взгляд блуждает, ищет... что-то большее, чем просто меня. Что-то, что шестилетняя-я, ещё не в силах понять.
«Этот взгляд, запечатленный в моей памяти, с годами приобретает новые оттенки. Я, взрослая девушка, понимаю, что в тот момент он уже знал, что что-то ужасное вот-вот произойдет. Его спокойствие было лишь маской, скрывающей ужас предстоящего. Возможно, это был предсмертный страх, ощущение неминуемой беды, которую он не мог предотвратить. Этот страх, эта беззащитность, пронизывает меня до глубины души»
Он открывает дверцу шкафа. Его взгляд... в нём нет ни игры, ни радости, только глубокий, всепоглощающий ужас. Ужас, который я, маленькая девочка, тогда не поняла, но который теперь, через четырнадцать лет, разрывает мою душу на части. Его лицо, искаженное болью и страхом, стало неотъемлемой частью моего кошмара.
«Я помню его рыжие волосы, как они падали на лоб, когда он наклонялся. Помню его руки, всегда такие сильные и теплые. Помню его очки, которые сползали с носа, и как он, стараясь не издавать ни звука, поправлял их»
Папа погиб в возрасте сорока лет. Мысль о том, что он умер таким молодым, разрывает меня на части. Мысли о том, что могло бы быть, если бы... Эта невыносимая боль от несбывшегося будущего. Я представляю, как он мог бы научить меня водить машину, как мы могли бы вместе ходить на рыбалку, как бы он гордился моими достижениями. Вся его жизнь, его будущее, оборвались в один ужасный вечер.
- Джанни, - шепчет он. - Сиди тихо и не выходи, ясно тебе? Будь бойцом.
«Будь бойцом»
Я лишь кивнула, смотря в тревожные и одновременно любящие глаза отца. Он любит меня до сей пор, хотя его и нет в живых. Ощущаю это чувство всем своим сердцем, пусть уже и не вижу любимое лицо.
Папа оставляет дверцу приоткрытой, и я через небольшую щель наблюдаю, как нечто тёмное душит его. Я изо всех сил прижимаю ладонь к губам, чтобы не закричать – папа
же велел мне быть смелой. Но слезы, словно предатели, струятся без остановки.
В реальности убийца пропадает, не оставляя никаких улик, однако в моих снах
он находит меня и начинает душить, когда безжизненное тело отца уже стынет на полу.
Это чудовище с ужасными, кровавыми глазами сжимает мое горло всё сильнее.
Я пытаюсь вырваться из его пленения, но тело будто окаменело. С каждой секундой его взгляд становится всё более жутким, и я чувствую, как холодный страх наполняет меня. Погружаюсь в отчаяние, но не могу так просто сдаться.
Внезапно из тьмы раздается шепот — тихий, но резкий, как лезвие ножа:
- Тебе не скрыться, - произносит он, сдавливая моё горло еще сильнее.
Мне кажется, вот-вот сломается моя шея, а лёгкие лишатся последнего воздуха, но с ужасом продолжаю смотреть на него и пытаюсь убрать его хладные клешни от себя. И в этот миг я резко открываю глаза, пробуждаясь в своей светлой комнате. Схватившись за горло, начинаю глотать воздух, будто не дышала целую вечность.
- Кошмар, - хриплю я, откидываясь на подушки. - Всего лишь очередной кошмар.
Каждый раз, когда вижу этот сон, просыпаюсь в холодном поту, с сердцебиением, словно снова переживаю тот ужас наяву. Следом задаюсь вопросами, ответы на которые мне все еще не известны. И с сожалением осознаю, что пока остаётся только боль, пустота
и горькое осознание того, что я так и не успела сказать ему еще один раз, как сильно его люблю.
И память. Образ отца, запечатленный в ней и проявляющийся в ночных кошмарах, стал символом не только утраты, но и безграничной любви, которая, несмотря на его уход,
по-прежнему согревает мою душу. Я не позволю Костлявой, символу смерти и утраты, забрать и ее у меня. Она и так несправедливо обошлась с моим отцом, со мной.
«Незаслуженно»
Реалистичный, устрашающий и жуткий сон, всякий раз оставляющий в моей душе новый, кровавый и мучительный след. В тот злополучный вечер моя совесть подвела меня. С тех пор я не нахожу с ней единства, ведь вместо того, чтобы спасти отца, я решила остаться в тени, наблюдая за его смертью, уткнувшись в объятия безопасности. Ощущение полной беспомощности давит на меня, как тяжелый камень, который до сих пор со мной, подобно вечному бремени.