Она не хотела уходить. А я не отпускал. Я молчал, и именно это безмолвие удерживало её. Она ждала.
Рывком обнял её, исступлённо целуя волосы, щёки, подбородок, губы. Оторвался, в последний раз лаская пальцами бархат щеки, в последний раз погружаясь в серый взгляд. Моя красивая девочка.
— Я люблю тебя, Викки… — ещё один поцелуй, последний. До боли. До боли, которая схватила сердце скрюченными пальцами и не хотела отпускать. — Моя Девочка?
Я не могла уйти, у меня начиналась истерика. Страшная, дикая истерика на грани с безумием. Я еще держала себя в руках… какими — то невероятными силами держала и понимала, что, как только выйду отсюда, я завою. Я буду выть, как раненое животное, до боли в горле. Потому что я устала с ним расставаться. Я так устала отпускать его. Я больше не могу его отпускать. У меня нет сил…Рино резко привлек меня к себе. Целуя лихорадочно, быстро. А я меня трясло, я пыталась держаться. Не при нем. Не сорваться. Не показать, что я боюсь и сомневаюсь. Не показать, что от отчаяния у меня сводит судорогой все тело, и я готова вцепиться в него намертво и не отпустить.
— Я люблю тебя, Викки… — и сердце не бьется, и слез нет. Только дрожь. Как от лихорадки. Он никогда мне этого не говорил. Он прощается со мной снова… только в этот раз все иначе. — Моя Девочка?
Вцепилась в воротник его рубашки, задыхаясь:
— Твоя Девочка. Нет тебя — нет меня!
Эти слова… И пальцы сжимают сердце ещё сильнее. И оно замирает. Ему снова мучительно больно. Потому что оно эгоистично ликует… но она не должна больше думать так. Покачал головой, улыбаясь, проводя рукой по её локтю, наслаждаясь последними прикосновениями.
— Нет, Викки. Не так, Девочка. Теперь уже не так. Даже если меня нет, — положил ладонь на её живот, — ты должна жить. Ради него.
Рывком обнять, чтобы отстранить её от себя и отойти на несколько шагов назад. Я должен отпустить её. Я, мать вашу, должен быть сильнее.
Он отошел сам… а я почувствовала на своих плечах руки Влада. Резко сбросила и кинулась к Рино. Один раз… еще один раз. Обняла сильно, целуя его лицо, глаза, щеки, губы. Уже не скрывая слезы, до хруста сжала его запястья.
— Ты вернешься к нам. Слышишь?. Ты к нам вернешься. Я тебя не отпускаю. Ты понял, Рино? — Я срывалась на истерику. — Запомни — я тебя не отпускаю!
Влад обнял меня за плечи и кивнул Рино, чтобы он уходил.
Я постоянно оглядывалась. Останавливалась, но король подталкивал меня к выходу.
На улице я посмотрела на Влада, и мне показалось, что он бледнее меня самой. Нервно дернул галстук и взъерошил волосы. Потом посмотрел на меня:
— Мы найдем документы. Я сделаю всё, что в моих силах. Слово… короля! — он запнулся на этих словах, и мы встретились взглядами… Я готова была поклясться, что увидела в этих темных глазах боль… Видимо, его собственную. Ту самую, которая в этот момент сближала нас с ним.
— Обещаю.
Но обещание не всегда можно сдержать. Влад не нашел бумаги. Кто — то перерыл там всё до него. Он вернулся ни с чем. Когда я увидела растерянность на его лице, когда до Суда оставалось несколько часов, я зарыдала, отступая назад.
— Твои показания…Может быть…, — он отвернулся от меня и наполнил бокал виски — залпом опустошил, — будем надеяться, что их хватит. Мои ищейки ищут. Мы найдем бумаги. Просто не так быстро, как мы думали. Не так быстро… черт раздери!
Швырнул бокал в камин, и икры взметнулись к потолку. Я сползла по двери, закрыв лицо руками.
Глава 27
Мы приехали в здание Суда в сопровождении личной охраны короля. Я поразилась, сколько автомобилей стоит у обочины. Нет, не много, а наоборот, почти никого.
Влад поддерживал меня под локоть, а у меня от слабости подгибались ноги. Эти дни вымотали меня. После нашей встречи с Рино едва затянувшийся шов на груди начал кровоточить. Я не показывала Фэй, боясь, что она не пустит меня на заседание.
Снова стало больно дышать, и я покрывалась холодным потом от любых физических усилий.
Но сейчас мне никто и ничто не могло помешать, я бы поползла туда на коленях, или потребовала отнести меня. Потому что мои показания должны стать решающими. У нас больше ничего нет, кроме них. Адвокат Рино готовил меня к заседанию несколько часов, предупреждая, что вопросы будут унизительными, каверзными, беспардонными и все грязное белье наших отношений с Рино вытащат наружу. Я должна быть откровенной и честной. Но мне было все равно. Пусть спрашивают, что хотят. Мне нечего скрывать. Как сильно я ошибалась, не зная, на что я иду. Иногда правда вредит намного больше, чем ложь, иногда она убивает.