- Не так-то просто любить женщин здесь, да? – холодно усмехнулась я, в легком жесте скользнув по ее щеке, - Брат или код? (нем.)
А потом, помню прогремел выстрел. Девушка лишилась глаза перед смертью – он был просто выдавлен, и легко, надо сказать, отделалась.
Ронев скрипнул зубами, сжимая рукоятку хлыста сильнее. Он тяжело дышал, рубашка была расстегнута и позволяла видеть крепкое, но худощавое тело. А нацист все так же стоял в углу, изучающе глядя на меня.
- Я сломаю тебя, - наконец подал он голос, оттолкнувшись от стены и медленно двинулся ко мне, - Если потребуется, то каждую кость. Выжгу твою душу дотла раскалённым металлом. Заставлю кричать раз за разом, отдам всем солдатам, что несут здесь службу. Твое тело обратиться в простой мусор, как и ты сама. Твои красные командиры уже забыли о тебе, будь уверена. Если ты выйдешь отсюда, то только мертвой. Пока Мюнгер будет резать тебя, снимая кожу, я буду здесь, напоминая, что у тебя был шанс. Ты можешь попрощаться со всем, что тебе дорого. И знай, что в тот же миг, когда ты станешь бесполезна, твоя жизнь оборвется. Ты можешь купить себе спасение. (нем.)
Я растянула губы в улыбке, опустив голову. Тихий смех, несколько хрипловатый наполнил камеру.
- Попробуй заставить меня, свинья. Единственная причина почему я здесь – это страх. Вы как крысы, вынюхиваете все и дрожите от страха перед нами. Это ты можешь купить себе спасение, если предложишь мне достойную награду. Мой голова стоит очень дорого.
Он даже зарычал, а я только подняла голову. Понимает русский, прекрасно. Какой достойный человек, казалось бы, он умеет держать себя в руках, а на деле…
- Ты можешь привести сюда кого угодно – ребенка, мои родителей. Младенца. Пытать, убивать – я буду спокойна. Можешь сломать мои кости – я выдержу. Делай со мной все, что хочешь, трахай как вздумается, мучай. Унижайся передо мной все сильнее.
- Заткнись! (нем.)
- Но ты все равно ничего не получишь, кроме моих криков, - самая слащавая из улыбок заняла свое место на лице, а глаза сверкнули надменностью, - Попытайся и пойми, что тебя сломала простая женщина. Ты сопьешься через месяц.
Черные нити заполнили все пространство, заканчиваясь на немце, аккуратно обходя Степу. Готова спорить, что на мгновение он ощутил животный ужас и довольно рассмеялась. Он не мог сейчас и сдвинуться с места.
- Будешь рвать волосы на голове, возненавидишь жизнь и наконец-то вздерёшься. А знаешь, что самое в этом всем веселое? Что довело тебя до этого то, что ты мучил одну, слабую, невинную советскую женщину.
Ронев едва заметно покачал головой, отпустив на шаг назад. Кажется, я перегнула. Передышка дал возможность вырваться ярости и безумству. Насколько сильно оно здесь преумножится, интересно? Я выдохнула, рассеивая проклятие. И без того достаточно - если переборщу, он сделает это через неделю, если не сегодня. Нутро этого палача меня устраивало. Оно было мягким, податливым, хотя и казалось совершенно иным. А если он сойдет с ума слишком быстро, я только проиграю от этого – невесть кого поставят вместо него. А одного Степу вряд ли оставят.
Воспоминания о былом. Школа разведчиков
- Мы здесь не проберемся, - шипела я, ухватив Степу за рукав, - Давай в обход, если они не наставили в кустах ловушек, то я не знаю кем я буду.
У него уже затравленный взгляд кролика. Степа безнадежно паникует. У нас с собой нет ни черта, кроме самых обычных походных ножей. И ведь все шло гладко, пока Матвей не предложил свернуть с основной тропы и срезать, дабы добраться до назначенной точки быстрее остальных. Я не ныла про усталость и кучу мошек только потому, что была слишком горда для этого.
После того, как меня прилюдно отчитали за проявление столь бурных эмоций, пригрозили выговором и отправили обратно в строй, началась усиленная физическая подготовка. И ладно летом - я терпеть не могла холод и бегать зимой по сугробам стало бы смерти подобно. Хреновый из меня солдат, ничего не попишешь. Правильно говорила Вера Павловна - наш с Варькой инструктор: "Девушки, которых вы будете играть, не поднимали в жизни ничего тяжелее букета цветов, но вы должны уверенно таскать ведра с картошкой и даже не пыхтеть". Сравнение на мой взгляд было весьма и весьма странным, но имело место быть - приходило мириться. Говорила, конечно, Вера Павловна образно, но в порядке исключения пару раз за провинность действительно заставила носить ведра, доверху заполненные картофелем. То еще было утречко.