- Мне кажется там совершенно нет нормальных людей. Все русские – сумасшедшие, (нем.) - пожаловалась я, принимая помощь своего сегодняшнего спутника. который накинул ей на плечи легкий плащ. Осень, сентябрь, уже начинает холодать. Он кивнул, разумеется соглашаясь.
Потом - эти отвратительные разговоры на пустой улице, легкая прохлада после дождя. Он вел меня под локоть, а на пути, как назло, то и дело попадались люди. Наконец улица опустела, утонула в тишине, а я замерла, оглядываясь. Он редкостный извращенец, что мне только на руку в данный момент.
- Вы посчитаете странным, - я залилась румянцем, заискивающе глядя на него, - Если я скажу, что хочу отдаться вам прямо здесь? Или, скажем, вон в том проулке?
Ело улыбка, глаза, моментально принявший сальный отблеск и мое холодное:
- На колени. (нем.)
Он попытался оказать сопротивление, но короткий и миниатюрный нож воткнулся в его грудь раньше, чем он смог хоть что-то сделать. Мужчина повалился на колени. Я невольно вспомнила, как Степа добирался с пулевым ранением живота до пункта связи несколько часов, постоянно теряя сознание и по губам у меня снова поползла презрительная усмешка. Ножик вошел на каких-то пару-тройку сантиметр, а этот, отродясь видно не знавший боли, уже загнулся.
Я выстрелила без слов, осторожно подобрала нож и гильзу.
- Думал уж, понадобиться помощь, - Ронев вышел на свет в своей неизменной серой, тряпичной шляпе. Не могу сказать ненавидела ее, или обожала. Она была такой же маской, как и моя красная помада. Едва наденешь, обращаешься в другого человека. Парень превращался в вечно спокойного, саркастичного Сэмюэля Мюнгера, а я – в веселую и легкомысленную дурочку Ханну Диамант.
- За кого ты меня принимаешь? Пойдем отсюда. Меня тошнит от одного вида этого ублюдка, пусть даже и мертвого, - раздраженно бросила я.
Утром мы были на пути в Россию. Одно из первых заданий прошло как по маслу. В газетах напишут, что Марка Брунгера ограбили по пути из ресторана. Девушку, что была с ним, даже не станут искать – наверняка бедняга сбежала, испугавшись, а военный защитил ее ценой своей жизни. Читай заметку о его смерти в поезде, я только холодно усмехнулась, мельком взглянув на Степана.
Стихи и боль
Я очнулась спустя какое-то время. Все в той же позе, стоя на коленях и без возможности сдвинутся. Но сейчас это не являлось такой уж и помехой для сна. Находясь в этом странном, полукоброчном состоянии, я дремала - иначе это было не назвать. Иногда в сознание пробиралось ощущение взлета, кружившую голову еще сильнее, я сдерживала рвотный позывы и старалась думать. Открываю глаза, вижу тусклую полоску света, тянущуюся из коридора сквозь приоткрытую дверь и мир снова мернкет.
То, что меня окружает, похоже на вязкую нугу. Тело горит, жар распрораняется от сердца и до кончиков пальцев. Меня трясет, но я даже не понимаю этого. Находясь здесь, в этом месте с холодным бетонным полом я четко осознаю свой контраст с ним и это делает только хуже.
Сдаваться нельзя. Делать все, что угодно, но только бы не сдаваться. Какой это денб? Неужели второй, а я уже настолько устала, что готова на все? Разумеется, только в мыслях и это самое "все" ограничивается чем угодно, кроме информации. Находясь тут, четко ощущая вокруг себя весь мир, который окутывает шаром вакуума, заполненного чем-то вязким и отвратительным, я могу хотя бы немного перевести дыхание. Попытаться это сделать, остранится.
Меня возвращают в сознание.
Как справлятся с этим? Меня учили лишь в теории. Даже советовали, скорее. Думать, придумывать. Ситуации, которые могли произойти. Или вспоминать то что происходило. Но воспоминания я все же стараюсь беречь, дабы не пачкать их об эту грязь. Наверное, они думали, что если оставят меня голой - это сильно скажется на психике. В этом они просчитались. Нацисты жестоки, но они ничерта не знаю о подготовке таких, как я.
"Ну же, Катя..."
На худой конец - стихи. Меня поднимают за волосы и я вижу два новых силуэта. Простые солдаты? А он уже плохо. Такие тупы и фантазия у них минимальная. Что ж, быть мне сегодня избитой.
"Я.. .вас любил. Любовь, еще быть может..."
Меня отсегнули? Осознаю я это ровно в тот момент, когда немец заходит мне за спину и с силой бьет по позвоночнику. Вроде дубинкой. Ребра взрываются болью, грудную кретку охватывает пламя. Я отчаянно пытаюсь сделать вдох, но каждый - новая пытка. Даже не выдохнуть. Кислорода не хватает. Я падаю на четверенки и широко раскрываю глаза.