- Кто твой связной?! Отвечай!
Но Раух получал только бессвязные, измученные мычания. Я толком не могла пошевелиться самостоятельно. Магия окончательно покинула тело, даже не попрощалась, ушла по английский. От каждого очередного удара плетью я безвольно дергалась, подобно тряпичной кукле. С губ тянулась ниточка кровавой слюны, а все звуки я слышала отдаленно. Эта пелена стала мне постоянным спутником в последние два дня, наверное. Я до последнего не хотела есть то, что мне притащили и бросили к ногам как собаке, но в итоге голод победил. Может, что-то подмешали, но животные инстинкты и содрогающийся болезненными позывами желудок, оказался сильнее здравого смысла. Даже если бы решила морить себя голодом – они бы все равно нашли способ пропихнуть в меня питательные вещества. Еще наркотиков через уколы мне не хватало в крови. Стакан с водой я отставила в дальний угол, в тень и пила осторожными, небольшими глотками. Если продолжу в таком духе - хватит еще на пару суток, учитывая, что большинство времени я провожу в беспамятстве.
- Кто?!
Сегодня моя палач злее обычного. Стегает собственноручно, а Степа стоит позади и буравит его спину злобным взглядом. Скорее всего ему пригрозили наказанием, если не сможет расколоть "столь важную для Третьего Рейха особу", может быть даже расстрелом. От этой мысли тянуло улыбаться - я умудрялась вредить засранцам даже находясь здесь, в таком состоянии. Не передаваемые ощущения.
- Эй, эй, иди сюда, мальчик. - Я осторожно присела на корточки. подзывая оборванца к себе. Мальчишка недоверчиво посмотрел, но только увидел протянутый ему хлеб, тут же подошел, - Ты меня знаешь, мальчик? Как тебя зовут? (нем.)
- Ганс, (нем.) – он кивнул, насупился, оглянулся на своих друзей, потом снова перевел взгляд на меня.
- Я дам тебе сейчас весь этот батон, а потом принесу еще твоим друзьям, если вы поможете мне проследить за одним человеком. (нем.)
Беспризорников было пруд пруди даже в столице Германии. И я всегда старалась им помогать, даже безвозмездно. Не знаю причины, уж не явно то, что ребятки были крайне полезными. Незаметные, на них никто не обращал внимания. Они были идеальны - мои глаза и уши, сиротки могли пролезть в любую щель, не раз и не два только благодаря их своевременным предупреждениям мне удавалось сохранить свою шкуру.
- Д-да... п-по... ш-шел... А!
Очередной хлесткий удар заставил взвизгнуть от боли, выгнутся и вновь обмякнуть, беспомощно ожидая следующего. Если прошло две недели - нужно было выдержать еще столько же. Потом расстреляют. Или повесят. Убьют, в любом случае и наши с Роневым мучения прекратиться.
- Ты будешь говорить, - прорычал нацист, наращивая темп, - Будешь! Я сгною тебя здесь заживо, черт побери! Запущу опарышей под кожу! Мюнгер, соль! (нем.)
Я запаниковала и не зря. Спину будто обожгло огнем, одновременно окатывая ледяной водой. Каждая клеточка тела сейчас дрожала, а из уст рвался мучительный стон. Да к Дьяволу! Нет! Я могу рассказать, конечно, меня тут же прекратят мучить, скорее всего даже приведут в божеский вид, отведут к большой шишке и беседовать буду уже с ним. Но как только одна такая мысль "а может..." появлялась, я вспоминала две вещи - злобные глаза и кучу худых, изможденных тел, припорошенных первым осенним снегом. Два образа, которые я не могла стереть, как бы не пыталась.
- Катя, а вы... вы... вы что делаете завтра?
Я удивленно подняла голову, отрываясь от чистки пистолета. На меня, переминаясь с ноги на ноги, смотрел один из этих птенцов - то ли бледный, то ли розовый от смущения. Степа рядом прыснул, прокашлялся и спешно ретировался. Скорее всего на улицу - поржать от души.
- Я занята, товарищ Лименко. У меня нет времени не прогулки. Тем более с русскими мальчиками.
- А с ними есть?! Не стыдно...
- Слышь, ты! - спокойно переходя на "ухраинский говор" рыкнула я, подрываясь с места и схватив парнишку за грудки, - Тоби шо то требэ от менэ? Не требэ ничего - так ступай куда шел! А стыдно - так не твое это дело, не тоби решать, с кем, как и когда. Понял? Шуруй, хлопец, нос не дорос!
И все то задание было наполнено противоречиями. А этот хлыст, эти чувства...? Они точно мои? Все слилось. Я внезапно ощутила себя не совсем собой, а будто этой комнатой, всем, что в ней находилось. Странное чувство, но разобраться мне в нем не дали, вернули обратно в тело порцией ударов.
- Господин Раух! Вы так забьете ее до смерти! – услышала я приглушенный, взволнованный голос Степана, - Эта девчонка не будет полезна мертвой! (нем.)