- Без тебя знаю, (нем.) - сплюнул мужчина, отбрасывая хлыст в сторону. Понимал, что перегнул, эмоции взяли верх… Почему?! Ронев, кретин, нахрена ты его остановил?! Ну забил бы, черт со мной, я уже почти перестала ощущать боль! Долгожданный покой был так близок, а ты… я совсем по-детски всхлипнула. Почти не почувствовала, как рухнула на пол, прямо под ноги фрицу. Скрючилась в позе эмбриона, ожидая обычного пинка, но его не последовало.
Соль на рану ч.2
- Проклятие… Сэм, продолжайте без меня. Мне нужен свежий воздух. Не могу больше видеть эту дрянь и погонь. (нем.)
Не знаю, что он имел в виду – меня или грязь. Скорее всего приравнивал одно к другому. Потом – спешные шаги, звук закрывшейся наглухо двери. Нас правда оставили... одних?
- Часовых там нет, - тут же зашипел Ронев, бросаясь ко мне и пытаясь поднять, - Господи, Катерина, как ты жива до сих пор…
Я только головой мотнула, улыбаясь. Моя голова покоилась на чем-то мягком – скорее всего, на его коленях. Да и вообще стало внезапно легко.
- Д-дурак, - заикаясь, прохрипела, слепо шаря в пространстве в поисках его рук. Одну нашла у себя на лбу, - Н-н-не с-с-см-м-мей.
Он заново наделял меня магией. Да и явно аккуратно держал, усевшись прямо на окровавленный пол.
- Я тебе приказываю, Ронева, ты слышишь?! Сдайся уже!
«Опять пользуешься званием майора? Сволочь, не успела, застряла в старшем лейтенанте…»
- Ста…вы…ло, - по слогам выдавила я, с трудом открывая глаза, - Т-т-т..ри..б-б-бу..нала н-не б…
- Молчи, дура!
У него дрожал голос. Пахло коньяком. Готова спорить, что пьет каждый вечер в одиночестве. А в серых глазах виднелось сплошное отчаяние.
Мы знали на что шли. Под пытки, если поймают. Под расстрел. Под смерть. Под презрительные взгляды, когда засылали работать на оккупационные территории Родины. И дорога эта – она с самого начала вела прямиком на эшафот.
«Ты мне обещал, Степа. Обещал, что все будет хорошо. Сука, так где оно?! Где?!»
Мне нестерпимо хотелось плакать. Уткнутся ему в грудь, когда он сейчас склонился надо мной, раскачивая, и глухо разрыдаться. Тряпка, не иначе. Разведчик должен быть стойким, должен терпеть, вынести все на свете, но стоять до конца. До самого конца… Но внезапно я обнаруживаю, что действительно плачу. Губы кривятся, дорожки слез стекают вниз по вымазанному в грязи и крови лицу и что Ронев тоже плачет, крепко прижимая меня к себе.
- За глаза, - собрав всю оставшуюся волю, все те крупицы магии, которые мне успел передать Степан и пустив их на восстановление голосовых связок, засипела я, - За злые глаза. За их смерть и то, что мы в ней повинны. За Родину, за солдат, за простых людей. Степа, - я кое как привела в движение правую руку, вцепившись в некогда белую ткань фартука, - Вот за это я здесь. И ты тоже. И ты… ты будешь жить дальше. А я тут умру.
- Дура! – выдавил из себя парень, принявшись целовать мне лицо, - Дура!
«Пусть дура. Зато до конца…»
Чувство вины –страшная штука. Пострашнее любви. И сейчас, находясь в таких родных, уютных объятиях я совершенно раскисла. На меня нахлынуло все то, что так старательно распихивалось по углам мыслей. Не просто воспоминания, нет-нет, а ощущения, чувства, что их сопровождали. До того память выдала лишь сухие картинки, а сейчас в ушах застал крик птенчиков, летящих в шахту.
- Дорогая фройлян, здесь все, как вы считаете? (нем.)
Я вдохнула поглубже, оглядела стоящих передо мной ребят. Их побитый, истерзанный вид совершенно не сочетался с пейзажем и свежим, весенним воздухом. Светило солнце, будто в насмешку. Недоставало Гришки, Насти, еще я не заметила среди них Бориса.
- Все, господин полковник, - наглая усмешка ползет по красным губам и по крепче сжимаю клатч, - Это все, кого я там видела. (нем.)
Мне пришлось, иначе бы наши со Степой легенды пошли псу под хвост. Из Москвы был четкий приказ, которому я обязана была подчинится. Эти дети не знали на что шли, когда давали клятву. Понимали, возможно, но до конца не осознавали. А может все-таки и осознали под самый конец, и я ошиблась в них. Они не выдали никого, даже меня. Даже если кто-то смог развязать им язык, его быстро заткнули – слишком уж удобно я устроилась. Им просто не поверили, решили бы, что пытаются оклеветать из зависти и ненависти. Так делают партизаны – на всякий случай я вдолбила эту мысль далеко не одной местной шишке.
А потом их начали бросать вниз. Все-таки не выдержав, я отвернулась. Шею, скрытую платком, сводило судорогами.