— Вот что, Маркиан Прохорович, — вдруг заговорил гость. — Оброк я с тебя получил как следует, и барину его предоставлю честь-честью… Все, значит, так… А есть у меня еще одно барское поручение.
— Ну, ну? — заторопил мастер, начиная волноваться. — Что такое?
— Да, видишь ли, тут о Машеньке дело идет. Скажу прямо: приказывает тебе барин прислать ее к нему в дом для… услуг.
Маркиан вскипел. Он вскочил и, весь побагровев, отшвырнул от себя стул.
— Знаем, для каких услуг, знаем! — закричал он. — И чтобы я свою единственную дочь?! Да никогда в жизни!
— Боже Ты мой, Господи! — зарыдала Анна Ермиловна.
Маша тоже заволновалась и воскликнула:
— К барину в дом, к этому ироду? Лучше в прорубь.
Илья прислушивался, сидя в кругу рабочих, и бледнел. Никита посмотрел на Прохоровых и продолжил своим обычным медлительным тоном:
— Я уж ему — ей-Богу, не лгу — и то и се. «Одна, — говорю, — она у них работница, лучше оставить бы ее». Куда! Ногами затопал, зубами заскрежетал. «Молчать, — крикнул, — рабская душа! Знаю, что делаю. Она, — говорит, — моя крепостная девка, хочу я ее для услуг в дом взять, и никто этому воспрепятствовать не может, даже сама царица, потому на это закон есть. Она — раба, я — господин ее». Мне только и осталось одно: «Слушаюсь, ваше сиятельство!». Наказывал он также тебе, чтобы ты прислал дочь не позже как через два дня, а потом говорит: «А если он заартачится, так скажи, что я его выпорю, а дочку его велю квартальному привести и ее тоже экзекуции подвергну: потому, знай своего господина». Так вот какие дела, Маркиан Прохорович.
Старик, разгорячившийся было, тяжело опустился на стул.
— Что же нам делать-то? — прошептал он.
— Батя! Матушка! Спасите меня, не отдавайте этому злодею! — плача воскликнула Маша, обнимая то отца, то мать.
— Многого тут не сделаешь, — промолвил Никита Иванович, повеселевший после того, как сбросил бремя тягостного поручения. — А, верней, просто даже и ничего. Пожалуй, лучше добром. Пусть Маша пойдет; авось ангел-хранитель ее защитит.
— Как можно, как можно! — опять заволновался старик.
— Так ведь хуже будет, если ее потащут будочники, а тебя в части драть станут. Слов нет, есть еще одно средство: выкупить ее на волю. Но, кто знает, отпустил ли бы ее князь, если бы и деньги у тебя были. А ведь их нет?
— Какие у меня деньги! — печально ответил несчастный отец.
— Да!.. Ну, спасибо за угощенье, и я пошел. Так думайте: через два дня.
— Погоди, Никита Иванович, и я с тобою. Князь дома? Да? Пойду к нему, буду слезно молить, чтобы дочери не отнимал! — воскликнул Маркиан. — Анна! Давай новый кафтан.
Управляющий с сомнением покачал головой.
— Ничего из этого не выйдет, — проговорил он.
— Да что, барин-то — зверь, что ли?
— А и вроде того.
— Нет, я все же пойду.
— Как хочешь, твое дело. Конечно, попытка не пытка.
Когда они уже выходили, Илья крикнул вдогонку:
— Хозяин! А ты все-таки спроси, на выкуп ее князь согласится ли и сколько хочет?
— Стоит ли?
— Спроси на случай, право, спроси.
Они ушли. Илья деятельно работал. На лице у него была глубокая дума.
XVII
Никита Иванович и Маркиан Прохоров застали князя дома, но он не в духе был. Он только что вернулся от Свияжских, где с ним случилась неприятность: Ольга Андреевна вовсе не вышла к нему, сказавшись больной, а переданные ей через камеристку конфеты вернула не разворачивая.
«Ну и нрав у нее! Дастся мне чертушка, нечего сказать. Ну да мы ее скрутим!» — думал князь, поглаживая лысину.
Он был без парика, одет в какую-то будничную хламиду и казался еще отвратительнее, чем всегда.
Прохорова он встретил вопросом:
— Что, привез дочку?
Старик, очутившись перед князем, оробел.
— По этой самой причине к вашему сиятельству, — пробормотал он и вдруг, кинувшись в ноги Дудышкину, начал причитать: — Ваше сиятельство! Отец родной! Голубчик барин! Не отнимайте ее от меня! Одна ведь доченька, единственная. Грамотейка, матери помощница. Ваше сиятельство! Осчастливьте раба! Оброчек я вам доставил полностью, десять рублей, как следует, и очень мы вашему сиятельству благодарны. А только дочку-то… Не отнимайте ее, ваше сиятельство!
— Встань, дурак! — крикнул на него барин, а потом спросил у Никиты, стоявшего у дверей: — Зачем ты привел этого болвана?
Никита тотчас же вошел в хамскую роль:
— Я ему говорил: «Не ходи, барин рассердится и больше ничего, а посылай лучше дочку, ничего ей не сделается. А если бы даже и что, так ведь не кто-нибудь, а барин. Хе-хе!». Однако он пошел.