Но все это требовало больших усилий. Ведь до того, как на Мариэль надели ошейник, она не связывалась мысленно ни с кем из них. И теперь она чувствует сознания окружающих, как тусклые огоньки в густом тумане, до которых невозможно дотянуться. Кажется, что вот они, в метре от тебя. Но протягиваешь руку и оказывается, что до огонька целая миля. И только сознание Малвеля было для Мариэль ярким маяком, ясным, как солнце в безоблачный день. Мариэль посчитала, что это благодаря десяткам лет, что они знакомы и их сознания успели построить прочный мост друг к другу, что никакой “туман” не помеха, чтобы найти друг друга.
Остановившись на привал после долгого дня, Мариэль в который раз мысленно поблагодарила сапожника, который изготовил эти шикарные и невероятно удобные сапоги. Пусть Морн и жалкий предатель, взявший с нее деньги и сдавший ее работорговцам, одежду он шил не плохо. И с сапожником в сговоре явно не был. Она не хотела представлять себе, что было бы, реши сапожник схалтурить и подсунул бы ей какой-нибудь брак.
Работорговцы тоже обратили внимание на качественную и дорогую одежду Мариэль. Кто-то даже повадился снять с нее сапоги, камзол и плащ, заменив это какими-то тряпками. Но командир осадил своих подчиненных, приказав и пальцем Мариэль не трогать.
– У товара должна быть красивая упаковка. – Приговаривал он.
Чему Мариэль была рада, так это тому, что ее бездонный мешочек все еще был при ней. И все ее вещи никуда не потеряются. При том, что, когда их с Малвелем пленили, ее тщательно обыскали и отобрали все оружие. У нее забрали даже Рогнильду - ее браслет в виде змеи, способный оживать и кусать своими ядовитыми клыками недругов хозяйки. И кольцо с изумрудом, на котором был выгравирован герб Вакрохалла. И пояс для крепления меча, подаренный королем Дугласом, тоже сейчас находился в руках у работорговцев. Мариэль было чрезвычайно обидно расставаться с этими вещами. Не потому что они стоили, как целое состояние, а потому, что это были подарки от дорогих ей людей. Отдавать память подлым работорговцам было очень жалко. Но она успокаивала себя тем, что обязательно вернет все это, когда разберется с работорговцами и конунгом Хальфеном.
Несколько дней прошли однообразно и серо. Мариэль сбилась со счету, но по ощущениям прошло около трех недель с тех пор, как их взяли в плен. Настроение было хуже некуда. Она устала, мышцы ныли. Каждый день они преодолевали пешком около тридцати миль. А на ночь останавливались в тавернах, где работорговцы пили и грелись в общем зале, а пленников оставляли в холодной конюшне. И каждую ночь кого-нибудь из пленных девушек неизменно насиловали. Чаще всего это была Ника. Кажется она была из того самого сословия девушек, чьим ремеслом было ублажать мужчин. И когда пьяные работорговцы заваливались к ним, Ника сама начинала ворковать с ними.
– Пусть лучше я. – говорила она другим девушкам. – Мне не привыкать.
Но Мариэль все равно было жаль ее. Вряд ли ее клиенты позволяли себе обращаться с ней так. Работорговцы били ее и душили, швыряли и забирались на нее по двое, а то и по трое.
Однажды Фаолин предложил Мариэль попробовать с несколькими мужчинами. Они тогда путешествовали по Вакрохаллу и как раз отдыхали в Лирте - самом северном городе, который славился вечными холодами и самыми жаркими публичным и домами. Ведомая любопытством Мариэль согласилась на предложение мужа. С ней обращались нежно и ласково, но ей все равно не понравилось. А потому она представить не могла каково Нике каждый день терпеть такое.
К самой же Посланнице Солнца главарь запретил прикасаться, пока они не достигнут Ангрогебеда, где покажут ее повитухе. И если та скажет, что Мариэль невинна, за нее можно будет выручить столько денег, что хватит на безбедную жизнь до конца своих дней.
Периодически Мариэль попадалась под горячую руку кого-нибудь из надзирателей, получая удары плетью или дубинкой. Конечно, по приказу командира, ей старались не портить лицо и руки, но порой кто-нибудь забывался и замахивался на эльфийку.
Мариэль и не думала жаловаться. Она видела, что Малвелю и другим пленникам достается куда больше. Эльфа уже наградили синяком под глазом и шрамом через всю спину от плети. Мариэль чувствовала боль друга, как свою, когда они общались при помощи мыслей. Он, конечно, старался скрывать это от нее, но получалось скверно. Мариэль бесконечно сочувствовала приятелю, от порывов вылечить его сдерживал ошейник. Она безмолвно кричала от безысходности. От того, что не может помочь Малвелю. От того, что она уже неделю не говорила с Фаолином и Дэйли. От того, что эта чертова дорога не кончается. От боли в ногах. Мариэль чувствует, как балансирует на грани. Какая-нибудь маленькая капля могла стать поводом для срыва. Она уже мечтала скорее добраться до рабского рынка и сжечь столицу Фрикарда дотла. Если раньше она лишь хотела обезопасить свой народ, поговорить с конунгом, заключить соглашение о том, что работорговцы, ведущие свою деятельность на территории Джевелии будут караться смертью. То теперь ей не хотелось решать все мирно. Эмоции искали выход и лучшим выходом она видела хорошую бойню. Но внешне она никак не проявляла своих эмоций, оставаясь такой-же хладнокровной.