Доплывая туда, откуда не возвращаются, снова услышала странный шепот в голове.
— Вышедшая из Тьмы и обратившаяся к Свету…
— Что это значит? — не выдержала и мысленно закричала. Я слышала это в храме, но какой в этой фразе смысл?
— Борись, борись дитя мое ибо в этом смысл нашего существования, — по едва различимому шепоту не было понятно, женщина это или мужчина.
— Какой смысл? Я не хочу всю жизнь бороться. Я слишком слаба для этого. Я хочу жить, а не выживать, — мой отчаянный голос тонул в небытие и все же кто-то, по ту сторону, меня услышал.
— Ты сама себя в этом убедила. Загляни внутрь своего «Я», почувствуй себя истинную, свою природу. Мы не можем быть слабыми. Мы — вышедшие из Тьмы и обратившиеся к Свету, — тихий голос завершился зеленой вспышкой перед глазами и собеседник покинул меня. Я не успела задать главный вопрос: кто мы?
Я отходила обратно от грани в мир живых, точно не зная, хочу ли возвращаться. Но мысли наполнили голову и никуда от них не деться. Философские размышления конечно хороши, но так ли правдивы в деле? Заглянуть в себя, значит. А если я не знаю, кто я, как быть? Однако я могу попытаться представить, какой я хочу быть.
Я не хочу убегать, избегать себя, оставаться в неведении. Не хочу разочаровывать себя, позволяя страху перед чем-то или кем-то захлестнуть сознание. И совершенно точно не хочу позволять кричать на меня, оскорблять и вот так вот бросать на верную смерть. Поэтому я должна стать сильнее. Погрузилась в себя, в эту робкую решимость и надежду, данную то ли действительно чем-то загадочным, то ли моим полубредовым состоянием.
Я была потрясена. Перед глазами неожиданно возник храм. Не наш, нет, такого невероятного зрелища нельзя было найти ни в одном месте на материке. Прекрасное здание сияло на солнце и все любовались его белыми, как снег, колоннами и великолепными деталями. Я была здесь не одна. По всей округе слышны радостные возгласы и смех. С хлопаньем, танцами и песнями паломницы поднимались в храм, тряся трещотками — символом плодородности. У главного входа возвышалась статуя кошки, у ног которой расположились маленькие котята. Атмосфера всеобщего счастья и веселья поселила невыносимую тоску у меня внутри. Такое родное чувство, словно чего-то навсегда утерянного. Словно я никогда не присоединюсь к… к чему? Я даже не знала этих людей или… Я присмотрелась к их внешности. Высокие, намного выше чем обычные северяне, гибкие фигуры кружились и весело подпрыгивали, как играющиеся животные. Некоторые отталкивались от колон всеми конечностями, взбираясь на фасад храма. Уголки глаз у всех были приподнятые, делая их хищно-опасными. Радужка почти у всех зеленая, а вот зрачок был вытянут, как у хищников. И здесь не было блондинов или беловолосых. В основном цвет волос был как у меня, иногда встречались русые или рыжие оттенки. Одежды же на них катастрофически не хватало, легкие ткани развевались от малейшего порыва ветерка, но прикрывали всё, что нужно. Видимо, чтобы было удобно выделывать трюки. Определенно, эти существа — не люди. Я стояла в нескольких метрах от шествия, но меня никто не замечал. Все смеялись и веселились и внезапно сбоку от меня, выпрыгнула девушка. Наше невероятное внешнее сходство отличали лишь ее волосы, что от корней были как у меня, а с середины длины золотавого оттенка, будто раньше она их красила.
— Пойдем, сестренка, чего застыла? Сейчас все начнётся. Мы не можем это пропустить, — она схватила меня за руку и я начала покидать тело, которое в ответ тоже начало смеяться, радостно что-то отвечая. Нет! Кто она? Я должна узнать, что происходит! Не могу вот так вот очнуться, только не сейчас. Ожидаемо, меня никто не послушал.
Первое, что я ощутила не открывая глаз, было тяжелое дыхание прямо в лицо, потом на грудную клетку словно навалился мешок, а руку кто-то робко лизнул. Руна что ли не сработала, раз меня уже вовсю пробуют. Но нет, одним открытым глазом увидела Миму. Она обеспокоенно похрюкивала носом, а заметив мое пробуждение, подскочила и радостно помотала головой. На груди у меня обосновался господин Мурберг, а возле руки сидела Асилия фон Прайд — семейство кошек, которых я притащила к нам домой в прошлом году. Однажды мне не повезло попасться под руку Мири, во время очередной ее исследовательской работы и она заставила меня рыскать вместе с ней в мусоре возле столовой, в ливень. Ей, видите ли, срочно понадобились гнилые фрукты для очередного эксперимента. Рядом с утилизаторами кто-то жалобно мяукал. Это оказалась белоснежная кошка, что спряталась под одной из пропускающих влагу коробок. Судя по моему опыту общения с пушистиками, этот промокший комочек вот-вот должен был родить. Уйти, увидев такое я не могла. Аумири, конечно, тоже. Выбрав более менее сухой ящик, мы отнесли ее к нам, отогревать и высушивать. На следующий день родился Куксик и Риири устроила истерику, по поводу шерсти и грязи из-за появившихся кошек, но когда обиженно ушла из дома, вернулась с господином Мурбергом — черным и очень озлобленным мужем Алисии. Он выгнул спину, распушил хвост и шипел, закрывая свою семью от нас, пока женушка не отлупила его. Поджав хвост он дал нам разрешение участвовать в их жизни и они поселились в нашем доме. Хотя, честно говоря, у нас они редко бывали. Когда мы отдали Куксика одному из университетских сторожей, все семейство переехало к нему. Добродушный старик Горам был не против, говоря, что с ними в его одиноком домике веселее.
Если они здесь, тогда привидевшийся мне храм действительно был бредом из-за их присутствия. Там ведь тоже были кошки, вот и мое внутреннее отражало то, что чувствует тело. Нет! Я точно знала. Что-то все таки изменилось во мне. Я поняла, что явно не являюсь представителем рода человеческого и теперь сама узнаю всю правду. Отыщу ту девушку из видения. Больше не буду убегать и бояться. Пришло мое время.
— Господин Мурберг, если вы не слезете с моей грудной клетки, я действительно сейчас тут опочину. Горам, я вижу, голодать вам не давал, — ответила на вопросительный взгляд обеспокоенного кота. Он понятливо слез с меня, перед этим лизнув в нос. Переживал. Эти двое не были похожи на остальных кошек. Их повадки, общение между собой, понимание наших слов и будто осознанность в глазах, не давали и шанса считать их обычными животными. Я медленно поднялась и села. Знакомое чувство раскалывающейся головы вновь вспыхнуло. Это ж надо так! Три дня подряд нахожусь на грани смерти. Для моего здоровья это явно не пойдёт на пользу. Больше я такого не допущу, буду бороться и я знаю, что делать. Но сначала:
— Миму, тот детеныш был твой? — наклонила голову к огромной шипастой морде. Она виновато опустила глаза в землю и неуверенно кивнула. Мои глаза же шокировано раскрылись, когда она отошла немного в сторону и испуганный малыш появился в поле зрения. Заметив мой взгляд, он хотел было убежать, но длинный хвост матери с острым наконечником на конце обвил его, пододвигая ко мне. Наши одинаково расширенные глаза встретились и я миролюбиво подняла руки вверх. Малыш же сжался, ожидая боли, но я лишь ласково пригладила пух на голове.
— Надо же, а он милый, — Миму стала стала какой-то радостной, ровно до моих слов, — А где его отец? — грустный взгляд полный боли. О, Селена, даже у нечисти есть чувства, не то что у некоторых магов. Проглотив ком, спросила, ожидая худшего ответа:
— Они? — указала головой наверх, на край обрыва, с которого меня снесло фаером. Но Миму лишь отрицательно мотнула головой и в глазах ее я будто заметила проблеск страха. Что же здесь творится, раз самое опасное существо во всем лесу так боится чего-то.
— Я помогу тебе защитить его. Не бойся. Приходи завтра к нам. Уже все приехали. И малыша приводи, девчонки будут в восторге, — еще раз погладила уже не такого испуганного детеныша, размышляя, как бы его назвать.