— Господин, вам не горячо? — проворковала девица, вырывая графа из водоворота политических воспоминаний. Её умелые руки скользнули с плеч на грудь, заставив Вильяду тяжело выдохнуть.
— В самый раз, девочка, — хрипло отозвался он, стряхивая с себя остатки дворцовых интриг.
Хватит. Он заслужил этот вечер. Заслужил каждую монету, каждое женское прикосновение и каждую каплю дорогого вина, дожидающегося его на столике у кровати. Пора было переходить к десерту. Алехандро уже собирался дать команду девицам приготовить полотенца, предвкушая, как через пару минут он утонет в шелке и мягком женском тепле, когда дубовая дверь купальни содрогнулась от резкого, панического стука.
— Ваше сиятельство! — голос помощника, обычно спокойного и рассудительного малого, срывался на истеричный фальцет.
Вильяда скрипнул зубами так, что едва не сломал эмаль.
— Я же сказал, никого не пускать! — рявкнул он, отталкивая от себя испуганную девицу и поднимаясь из воды. Влага стекала по его мускулистому, исполосованному шрамами телу. — Если это не начало гребаного конца света, я прикажу выпороть тебя на конюшне!
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась бледная, потная физиономия помощника. Он даже не смотрел на голых девиц, что было само по себе тревожным знаком. В трясущейся руке он сжимал плотный пергаментный конверт.
— Это оттуда, милорд, — сдавленно прошептал помощник, протягивая письмо. — Сургуч с личной печатью Его Величества. Срочный, не терпящий отлагательств призыв ко двору. Карета уже подана.
Алехандро замер. Тяжелая капля воды упала с его подбородка и разбилась о кафель. Весь настрой, всё желание отдохнуть испарились в одно мгновение, уступив место холодной, въедливой настороженности. Срочный призыв короля ночью, в обход всех формальных протоколов, никогда не сулил ничего хорошего. Обычно после таких писем люди отправлялись либо командовать армией смертников, либо прямиком на плаху.
— На выход, — коротко бросил граф девицам, выхватывая из рук застывшей служанки толстое махровое полотенце.
Дамы, быстро сообразив, что запахло жареным, с писком выскочили из купальни, подхватывая на ходу свою одежду.
Вильяда быстро сломал сургуч, пробежался глазами по коротким строкам, написанным убористым, резким почерком личного секретаря монарха. Никаких объяснений. Только приказ прибыть немедленно.
— Одеваться, быстро, — рыкнул граф помощнику. — И пусть охрана проверит округу. Если это подстава, мы должны быть готовы ко всему.
Отдых закончился, так толком и не начавшись. Начиналась новая, совершенно непонятная пока игра.
Осенний дождь хлестал в окна кареты с остервенением пьяного кучера. Колеса, окованные сталью, с грохотом перемалывали брусчатку центральных улиц столицы. Алехандро сидел в полумраке экипажа, наглухо запахнувшись в тяжелый плащ, и машинально поглаживал рукоять короткого меча.
Прошло не больше трех часов с того момента, как он нежился в горячей воде. Сейчас же холодный ночной сквозняк пробирался под одежду, заставляя мышцы напрягаться. Столица ночью выглядела вымершей. Только патрули городской стражи, шарахающиеся от экипажа с гербами Вильяды, нарушали монотонный шум ливня.
Когда карета вкатилась во внутренний двор королевского дворца, граф сразу понял, что дело пахнет откровенно дурно. Его не встретил почетный караул. Никаких герольдов, никаких дежурных офицеров с напыщенными лицами. Только один сутулый слуга в неприметной темной ливрее, который, молча поклонившись, жестом пригласил следовать за собой.
Вильяда ожидал, что его поведут в Малый тронный зал или хотя бы в кабинет для приватных аудиенций в восточном крыле. Но слуга свернул в совершенно другую сторону. Они миновали парадные галереи, углубившись в лабиринт служебных коридоров. Свет становился тусклее, дорогие ковры сменились голым камнем, а вместо гобеленов на стенах висели лишь старые, покрытые пылью портреты давно забытых предков королевского рода.
— Какого дьявола? — пробормотал про себя Алехандро. Он прекрасно знал дворец, но в эту его часть, ведущую к личным, закрытым покоям государя, допускались лишь единицы. Те, чьи имена никогда не фигурировали в официальных хрониках.
Слуга остановился перед глухой, ничем не примечательной дубовой дверью, окованной потемневшим металлом. Тихо постучал, два коротких, один длинный. Дверь тут же открылась, не издав ни звука. Слуга отступил в тень, освобождая дорогу.