А перед ним, спиной ко мне, стояла Лира. Она была неестественно прямой, напряжённой, как натянутый лук. Даже её хвосты, обычно такие живые, сейчас застыли, словно вырезанные из камня.
— Кто тебя послал? — её голос был тихим, лишённым всяких эмоций. Голос, от которого по коже бежали мурашки.
Пленник, несмотря на разбитое в кровь лицо, лишь криво усмехнулся.
— Вы и так знаете, госпожа — прохрипел он. — Это лишь вопрос времени, когда вас доставят по адресу.
Я увидел, как Лиру буквально затрясло. Воздух вокруг неё загустел, пошёл рябью, как над раскалённой жаровней. Её хвосты, до этого безвольно висевшие, резко взметнулись вверх, и их кончики начали светиться призрачным, мертвенно-синим огнём. На пальцах, удлиняясь, появились полупрозрачные, дымчатые когти.
Она медленно, очень медленно повернулась. И я впервые в жизни увидел Лиру в настоящей, неконтролируемой ярости. Её глаза горели синим пламенем, зрачки сузились в вертикальные щели.
— Я… по-твоему… ВЕЩЬ⁈ — рыкнула Лира, и голос, усиленный магией, заставил задрожать стёкла в уцелевших окнах. — Я⁈ Лиринана Вейрс Антивская⁈ Я, по-твоему, безмозглый трофей, который можно передавать из рук в руки, перекинув через седло⁈
При звуке полного имени старый сержант, стоявший у стены, выронил флягу, и та с оглушительным звоном покатилась по полу. Все остальные лисички, что были в зале, как по команде, склонили головы. Это была поза служанок перед своей госпожой, которую Михаил хорошо запомнил еще в Торвальде.
Лира шагнула к пленнику. Тот, увидев её преображение, потерял всю свою спесь. Паренек конкретно так пересрался.
— Ты думал, твой поганый граф может просто послать за мной каких-то жалких халдеев, и я, поджав хвосты, поползу к нему⁈ — прошипела Лира, нависая над ним.
— Но… но ваша рука… она обещана вашим отцом… — залепетал пленник.
— Только я решаю, кто достоин моей руки! — рявкнула Лира.
По хвостам пробежали яркие молнии, ударив в потолок. Я понял, что она сейчас его убьёт. Просто испепелит, не оставив и горстки праха. Или, что еще хуже, выпотрошит голыми руками.
Я шагнул вперёд, игнорируя предупреждающий шепот Урсулы.
— Лира…
Лисица меня не слышала. Вся её суть была сосредоточена на ненависти. Я подошёл и положил руку ей на плечо.
Меня ударило так, словно я сунул руку в трансформатор. Тело пронзила дикая, судорожная боль, перед глазами поплыли тёмные круги. Но я выдержал, стиснув зубы, с силой развернул её к себе.
— Лира. Посмотри на меня.
Лисица посмотрела на меня своими горящими, почти безумными глазами. На секунду мне показалось, что она сейчас ударит и меня. Но потом синее пламя в зрачках начало медленно гаснуть. Ярость уступала место боли, обиде и какому-то застарелому, глубоко спрятанному отчаянию. Лира обмякла в моих руках, уткнувшись лицом мне в грудь, и её плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Я просто стоял и крепко обнимал её, давая выплакаться, пока магическая буря вокруг нас медленно утихала.
В этот самый момент в зал, сбивая с ног часовых, вбежал один из моих бойцов.
— Командир! Там снаружи ещё лис. Говорит, у него срочное послание. Просит аудиенции.
Лира, услышав это, подняла на меня уже осмысленные глаза. В них был немой вопрос.
Я коротко кивнул.
— Впустить, раз просит.
Спустя пять минут в зал ввели гостя. Высокий кицунэ в тёмно-синем дорожном плаще с глубоким капюшоном. Он прошёл до середины зала, остановился и, встав на одно колено, скинул капюшон. Белые волосы, аристократическое, породистое лицо, и пять пушистых хвостов.
Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован только к Лире.
— Я рад, что смог найти вас, моя госпожа, — его голос был полон неподдельного облегчения и уважения…
Глава 13
Новый гость, назвавшийся учителем и дядей Лиры, продолжал стоять на одном колене. В отличие от своего соплеменника, закованного в цепи и уже изрядно помятого моими орками, этот держался с достоинством. В его позе не было ни капли раболепия, лишь глубокое, искреннее уважение. И оно было направлено не на меня, а исключительно на женщину, которая всё ещё пыталась спрятаться в моих объятиях, мелко дрожа то ли от остатков магического перенапряжения, то ли от переизбытка эмоций.
Рэйлан, как он представился, был из тех, кого я инстинктивно пометил как крайне опасного индивида. Не воин, нет. В нём не чувствовалось той звериной готовности к бою, что сквозила в каждом движении Урсулы или Асаи. Он был политиком. Дипломатом до мозга костей. Каждое движение выверено, каждый взгляд — просчитан. Даже сейчас, стоя на колене, он умудрялся сохранять ауру власти.