— И почему мне заранее стыдно? — простонал я, зарываясь лицом в подушку.
— Как может быть стыдно человеку твоих невероятных способностей? — Лира изобразила на своём лице неподдельный ужас, но глаза её смеялись. Она села, и простынка соскользнула, открывая идеальную линию плеч и спины. Лисица начала загибать тонкие, изящные пальчики.
— Итак, подведём итоги вчерашнего вечера. В твоём активе, мой герой: титул «почётного алкаша княжества», который ты завоевал в честном поединке с моим отцом, выпив в итоге на брудершафт три бутылки сорокалетней гномьей настойки. Звание «лучшего снайпера», после того, как вы с папенькой, в пьяном угаре, стреляли по пустым бутылкам из твоего револьвера. Причём ты, негодяй, сбил на три больше! Папа до сих пор дуется.
Я застонал ещё громче. Стрелять на пьяную голову… из огнестрельного оружия… в гостях у князя. Это даже для меня было перебором.
— Далее, — Лира загнула третий палец, её голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Неофициальный титул «лучшего барда Диких Земель» за исполнение под гитару душераздирающей баллады о тяжёлой судьбе простого инженера, попавшего в мир магии и сисястых эльфиек. С этого поржали все местные аристо. Потом помянули павших, и ты, мой дорогой, выдал новый шедевр, только уже за рыцарей. Все знатно прослезились, причем, что удивительно, больше всего твои люди из герцогства. Моя младшая сестра Акира рыдала в три ручья и клялась, что выйдет за тебя замуж, даже если ей придётся стать твоей десятой женой. За что, собственно, и получила от меня по ушам прямо во время твоего выступления. Нечего на чужого жениха рот разевать.
— Похититель женских сердец, — Лира хихикнула, загнув четвёртый палец. — И, наконец, мой личный герой и спаситель.
На последних словах её голос изменился. Пропала вся игривость, вся насмешка. Он стал тихим, серьёзным и полным такой нежности, что у меня внутри всё перевернулось.
Я поднял голову и посмотрел на неё.
— Спасибо тебе, милый, — уже без тени сарказма повторила она.
— Не за что, — пожал плечами я. — А за что, собственно? За то, что опозорился перед всей твоей семьёй?
— Не говори глупостей, — она мягко коснулась моей щеки. — Никто и никогда в жизни так не заступался за меня перед отцом. Он — князь. Его слово — закон. Ему никогда не перечили. А ты… ты просто пришёл и сказал, что я — твоя. И что он может засунуть свои династические браки и политические союзы куда не светит солнце. Ты смотрел ему в глаза, и ты не боялся. Он это почувствовал. И он тебя зауважал.
Лира наклонилась и жарко, требовательно поцеловала меня в губы.
— Ну… — промычал я в ответ, когда она, наконец, отстранилась. — Это как бы моя прямая обязанность, в конце концов… Я же твой…
И тут до моего, всё ещё затуманенного алкоголем мозга, дошла одна простая, но очень важная мысль. А кто я, собственно, ей? Любовник? Покровитель? Командир? Вроде все вокруг, включая нас самих, давно всё поняли и приняли. Элизабет, Урсула, девочки самой Лиры, и мои бойцы. Мы были вместе. Но в этом мире, пропитанном традициями, династиями и политическими союзами, всё это не имело никакого значения без официального статуса. Без ритуала. Без клятвы. Мы не были скреплены союзом.
Лира, с её проницательностью, внимательно следила за моим мыслительным процессом, и в её глазах снова зажглись хитрые огоньки.
— Свадьба, — наконец, догадался я, проскрипев ржавыми шестерёнками в голове. Слово прозвучало чужеродно и немного пугающе.
— Если ты хочешь, конечно, — выстрелила в меня контрольным Лира, снова принимая вид скромной и невинной девушки.
Я посмотрел на неё. На эту прекрасную, смертельно опасную, и безмерно преданную мне женщину. И понял, что все мои сомнения, весь мой цинизм — это просто пыль.
— Куда я денусь после вчерашнего, — смиренно ответил ей. — Теперь уже точно никуда. Раз уж я обещал твоей сестре, что она будет десятой женой, придётся держать слово. А ты, получается, будешь… какой по счёту?
— Первой и единственной, — промурчала Лира, снова прижимаясь ко мне.
— Оооо, я сейчас освежу твою память, дорогой, и расскажу, какой по счёту ты её вчера назвал! — раздался от двери бодрый и насмешливый голос Урсулы.
Моя валькирия, свежая, как майская роза, и бодрая, как будто спала часов десять, стояла на пороге спальни с огромным подносом, на котором дымился завтрак.
Я застонал и снова уткнулся лицом в подушку. Это утро точно не будет добрым…
— Только прошу! Без надрывных подробностей, сжалься, чудовище! — взмолился, когда орчанка присела на край постели.
— Тогда будет неинтересно, — многообещающе ответила Урсула.