Лира ещё крепче прижалась ко мне. Я впервые за долгое время почувствовал, как она напряжена. Её рука, лежащая на моей, слегка дрожала. Я сделал шаг вперед и немного охренел…
Это был бал. Настоящий, мать его, бал, во всей своей бессмысленной и беспощадной красе. Огромный зал с высоченными сводчатыми потолками, расписанными сценами охоты и мифических сражений. Пол, выложенный отполированным до зеркального блеска чёрным и белым мрамором, в котором, как в озере, отражался свет тысяч свечей, горящих в гигантских, свисающих с потолка люстрах.
В глазах рябило от сверкающих на шеях и в ушах у дам драгоценных камней, от блеска золотого шитья на камзолах мужчин. Мужики, разодетые в пух и прах, словно павлины на брачном току, с напудреннымилицами и кружевными манжетами, чинно беседовали, потягивая вино из хрустальных бокалов. Их жёны и дочери, облаченные в платья, чья стоимость улетала в космос, хихикали, прячась за веерами, и стреляли глазками, оценивая потенциальных женихов или любовников. Оркестр, состоящий из пары десятков музыкантов, застыл на возвышении в дальнем конце зала.
Но даже в этом лоске, в этой показной роскоши, я сразу увидел чёткую градацию. Вот кучка разодетых франтов, обсуждающих последнюю модель сапог, — это придворные шаркуны, местная «золотая молодёжь». А вот, у колонны, стоят несколько мужчин постарше, в строгих, хоть и дорогих камзолах. Лица серьезные, а руки явно привыкшие к рукояти меча, или бить наповал, а не к бокалу с бухлом. Это — вояки, командиры, те, на ком, собственно, и держится вся безопасность призрачного княжества. И смотрели они на меня совсем не так, как эти павлины. В их взглядах не было презрения к моему потёртому дорожному костюму. В их взглядах был профессиональный интерес. Они оценивали моих сопровождающих, количество холодного оружия, которое мы даже не подумали сдать при входе, и с нескрываемым любопытством косились на револьверы и винтовки за спинами моих парней.
Лира, сделав глубокий вдох, отпустила мою руку и, расправив плечи, грациозно вплыла в зал. Она шла с гордо поднятой головой, и все взгляды мгновенно приковались к ней. Я видел, как мужчины пожирают её глазами, а женщины — испепеляют взглядами, полными зависти. Моя лисица была здесь звездой. Заблудшей, но всё ещё старшей принцессой.
Я мысленно похвалил себя за то, что взял с собой не просто головорезов, а офицеров из числа бывших рыцарей. Парни, хоть и были одеты в простую походную одежду, не стушевались. Они, видимо, в прошлой жизни не раз бывали на подобных сборищах. Увидев, как повела себя Лира, они быстро сориентировались, перестроившись, и мы не ударили в грязь лицом. Хотя этой самой дорожной грязи на наших сапогах было столько, что мы оставляли за собой на сияющем мраморном полу отчётливую, грязную дорожку. Но сейчас всем было на это плевать. Все смотрели либо на меня, либо на Лиру, пытаясь понять, что, чёрт возьми, происходит. Каждый примерял на себя своё. Одни — моё место рядом с княжной, другие — как бы половчее пронзить меня клинком и избавить их мир от такого недоразумения, как я.
Мы прошли примерно две трети зала. Гости, которые поначалу пытались демонстративно стоять у нас на пути, изображая из себя живую стену, начали расступаться. Мои бойцы-рыцари, прекрасно понимая суть этого балагана, обогнали нашу с Лирой пару и, выстроившись клином, пошли вперёд, работая волноломом. Они не толкались, нет. Они просто шли, молча, с каменными лицами, и толпа сама расступалась перед этой молчаливой, закованной в сталь угрозой.
А задеть Урсулу, которая шла сзади и чуть правее меня, плотно прикрывая мой фланг, желающих и вовсе не нашлось. Моя валькирия, даже в дорожной одежде, с топором на плече, внушала откровенный страх у многих.
Но представление, оказывается, ещё и не начиналось. Впереди толпа резко расступилась, словно по команде, обнажая новое препятствие. Препятствие было жирным, лоснящимся и очень самодовольным.
— Мразь, — брезгливо фыркнула Лира, её губы скривились в гримасе отвращения.
Перед нами, перегораживая дорогу, стоял кицунэ. Мужик в уже солидном возрасте, с редкими седыми волосами и откровенно жирным, оплывшим лицом. Я вообще первый раз в жизни видел жирного кицунэ. Они все, как на подбор, были жилистыми и поджарыми. А этот… этот был похож на борова, которого год откармливали на убой. Судя по тому, как злобно на него смотрела Лира, и по тому, с каким откровенным, сальным наслаждением он пожирал её глазами, это и был тот самый жених. Граф, которому папаша пообещал руку своей старшей дочери.
Хрен с откровенным удовольствием осмотрел Лиру с ног до головы, словно она была главным блюдом на шведском столе. Затем перевёл свой презрительный, полный спеси взгляд на меня. Ну да, по сравнению с его расшитым золотом и самоцветами камзолом, я выглядел как бомж.