Он поднялся, плавно так, с достоинством, взял свой изящный серебряный кубок и откашлялся.
— За воссоединение семьи! — выдал он елейным голосочком, от которого у меня аж зубы заныли. — И за наше… в целом, прекрасное знакомство с столь выдающимися гостями с севера!
То, что знакомство вышло «прекрасным», я прекрасно читал по одухотворенным, перекошенным от ненависти лицам напротив. Желающих тихонько, в темном коридорчике, накинуть мне на шею удавку как-то заметно прибавилось после того, как князь продемонстрировал ко мне некую благосклонность. Политика — она как бочка с дерьмом: чем глубже лезешь, тем сильнее воняет.
Но этикет требовал ответа. Я взял свой кубок. Тяжелый, зараза, грамм на триста тянет, не меньше. Жидкости в нем, правда, плескалось на самом донышке. По цвету — как крепко заваренный чай, только гуще. Кстати, знакомый запах…
Я не стал толкать ответную речь. Смысл сотрясать воздух? Просто чуть приподнял кубок, салютуя этому расфуфыренному барону, и одним махом опрокинул содержимое в глотку.
На первый взгляд, жидкости там было кот наплакал. Буквально на глоток нормальному мужику. Но…
Сука…
Когда эта безобидная на вид субстанция скользнула по пищеводу и взорвалась в моем пустом желудке, мне показалось, что я проглотил термитный заряд. Внутренности мгновенно обдало жаром, перед глазами на долю секунды полыхнуло белым, а по спине, пробивая холодный пот, покатилась волна раскаленного свинца. Я чудом сдержал кашель, сцепив челюсти так, что скрипнули зубы.
По моим самым скромным, чисто инженерным прикидкам, там было сильно за сорок градусов. Пятьдесят? Больше похоже на спирт, который мы в свое время сливали из авиационных систем, только щедро сдобренный какими-то жгучими травами. Дыхание перехватило. Я медленно, стараясь не делать резких движений, выдохнул через нос. Гномья сиву… Я хотел сказать настойка! Брунгильда, моя мелкая супруга, привозила это пойло бочками, для гномов, что работали на наших мануфактурах. Как там мне сказали в тот вечер, когда я попробовал в первый раз: Пиво, это, конечно, хорошо. Но от зимней пурги оно не спасет. Как будто этот разбавленный спирт спасет…
Ага. Вот она, суть подоплеки.
Я посмотрел на того самого хвостатого хрена, который толкал тост. Он стоял, смотрел на меня с доброжелательной, почти ласковой улыбочкой, и даже не поморщился, сволочь, хотя тоже только что высушил свой кубок. Привычные, значит.
Я перевел взгляд на своих. Мои парни держали марку. Никто не закашлялся, никто не потянулся судорожно за закуской. Но Гюнтер, например, смотрел в свой пустой кубок с таким искренним, философским удивлением, словно там только что материализовалась жаба. У пары ветеранов глаза слегка вылезли из орбит, а лица приобрели легкий кирпичный оттенок. Да, удар под дых мы выдержали, но сюрприз удался.
Старый князь, сидевший по центру, поймал мой взгляд. И его улыбка стала еще шире, превратившись в откровенный оскал довольного хищника.
— Гномья настойка, — подтвердил мои мысли этот хитрожопый лис, наслаждаясь произведенным эффектом. — На корнях огненного мха и вулканическом пепле. Сорок лет выдержки в дубовых бочках. Монахи из клана Железного Зуба делают её только для моей семьи. Хороша, не правда ли? Мягко идет.
Мягко идет, блин. Как наждачка по открытой ране она идет.
— Неплохо, — кивнул я в ответ, прилагая все усилия, чтобы голос звучал ровно и привычно, без вот этой вот предательской хрипотцы, которая бывает, когда обожжешь связки. — Бодрит.
Я снова глянул на парней. Гюнтер, услышав про гномов, хищно раздул ноздри. Он хрустнул шеей, повел могучими плечами. Его взгляд изменился. Если раньше он просто хотел напиться, то теперь он настраивался на полноценный, суровый поединок. Остальные тоже подобрались. Вызов был брошен, причем в самой понятной для солдат форме.
Что ж, граждане хвостатые. Вы сами напросились…
Я откинулся на спинку кресла. Играть в дегустаторов, цедя это зелье по капле и закусывая виноградинками, я не собирался. Это не наш метод. Хотите пить? Будем пить. До талого. До тех пор, пока кто-то не начнет блевать под стол или звать мамочку. И я даже знаю, кто именно это будет.
Я чуть повернул голову и щелкнул пальцами. Звук получился сухим и резким.
Служанка — милая такая девчушка-кицуне в накрахмаленном кружевном передничке, с перепуганными до смерти глазами — тут же материализовалась рядом с моим плечом. Её ушки нервно подрагивали, а пушистый хвост был поджат так плотно, что казалось, она его сейчас сама себе оторвет.