— Слушай сюда, милая, — я чуть наклонился к ней, игнорируя напряженные взгляды с противоположной стороны стола. — Скажи мне, есть в необъятном хозяйстве глубокоуважаемого князя нормальные стаканы? Стеклянные, прямые. Самые обычные.
Девушка захлопала ресницами.
— С-стаканы, господин? — пропищала она. — Из хрусталя? Тонкого стекла?
— Нет, — я вздохнул. — Из самого обычного стекла. Из которых воду пьют залпом, а не смакуют.
Я показал руками примерный объем — цилиндр размером с хороший такой граненый советский стакан, грамм на двести пятьдесят.
Служанка, явно офигевая от такого запроса — тут же принято из серебра да хрусталя с позолотой лакать, — растерянно посмотрела на князя. Старик, которому этот цирк явно доставлял удовольствие, со своей неизменной широченной улыбкой, от которой вокруг глаз собирались лучики морщин, милостиво кивнул ей.
— Сколько, ваша светлость? — робко уточнила девушка, переминаясь с ноги на ногу.
— На всех вот этих прекрасных, сильных и смелых мужчин, — я широким, щедрым жестом обвел весь стол. — Каждому. И моим парням, и глубокоуважаемым хозяевам. Зачем нам эти наперстки? Мы же не девицы на выданье, в самом деле.
Шутки шутками, а когда стайка служанок оперативно притащила и начала расставлять перед каждым из нас массивные, тяжелые стаканы из толстого, чуть зеленоватого стекла, с соседних столов, где сидела остальная аристократия, за нами стали наблюдать уже абсолютно не скрываясь. Танцы там, еда — всё по боку. Народ почуял кровь. Ну, или как минимум зрелище знатного унижения.
Лисы за нашим столом смотрели на эти стеклянные ведра с легким недоумением. Они-то привыкли пить эту «гномью смерть» малюсенькими порциями, смакуя (или делая вид, что смакуют) каждый глоток. Откуда им знать, что бородатые и я пили эту бормотуху, когда был затык в чертежах, чтобы расширить границы восприятия. Правда, потом, голова сильно болит, но это так, издержки производства.
Когда девушки с пустыми подносами, словно стайка вспугнутых птиц, упорхнули обратно на кухню, осталась только та, что прислуживала изначально. Она робко взяла тяжелую пузатую бутылку с гномьей бормотухой и, подойдя к моему бокалу, тоненьким голоском уточнила:
— Сколько налить, господин?
Я посмотрел на неё, потом перевел взгляд на того самого хвостатого барона-тостующего, который сидел почти напротив меня. Он уже не улыбался так широко. В его глазах появилось что-то похожее на подозрение.
— На два пальца, милая, — спокойно, по-отечески ответил я. И, чтобы не было разночтений, приставил к самому низу стеклянного стакана сомкнутые указательный и средний пальцы левой руки, положив их горизонтально на стол.
Девушка кивнула и начала аккуратно лить густую, маслянистую жидкость. Дно стакана быстро скрылось.
И вот тут начался фокус, старый, как мир, кабацкий развод. По мере того, как уровень жидкости в стакане поднимался, мой нижний, средний палец незаметно, плавным скользящим движением смещался вверх, ложась поверх указательного. Затем указательный выдергивался из-под него и перепрыгивал наверх. И так, шаг за шагом, «два пальца» медленно, но упорно ползли по стенке стакана всё выше и выше, не отрываясь от поверхности налитого.
Девушка, загипнотизированная моими пальцами и четким приказом, послушно лила настойку, пытаясь догнать поднимающуюся отметку.
Я не сводил глаз с барона напротив.
Его улыбка… о, это было зрелище, ради которого стоило терпеть весь этот фарс. Улыбка с лица хвостатого хрена начала медленно, но неотвратимо сползать. Сначала дрогнули уголки губ. Потом расширились глаза. А когда мои «два пальца» доползли почти до самого края стакана, и девушка, наконец, остановила поток, испуганно ойкнув, на лице барона застыла маска откровенной, неподдельной паники.
Двести грамм сорокалетней гномьей настойки, способной прожечь дыру в латном нагруднике. В одном стакане. Налито почти по самый ободок.
— Вот так, отлично, — я благодушно кивнул служанке. — А теперь налей господам ровно столько же. Я же не алкаш какой-то, пить в одну каску.
Гюнтер, сидевший слева от меня, заржал. Густо так, басовито, не пытаясь скрыть своего удовольствия. Остальные ветераны тоже расплылись в оскалах. Девушка с бутылкой пошла по кругу. Моим парням она наливала быстро, те лишь подбадривали её шутками. А вот когда дело дошло до аристократов…
Старый князь наблюдал за этим с непроницаемым лицом, но я видел, как напряглись его скулы. Он понял, что я просто перевернул доску.
— Ну что, господа? — я взял свой тяжелый стакан. Жидкость в нем казалась почти черной. — Ваше здоровье, князь!