Я хрипло крякнул, привлекая внимание, и подозвал служанку. Очередная пугливая кицуне материализовалась рядом, ожидая приказа. За столом повисла та самая тишина, когда все ждут, какой еще фортель выкинет этот отбитый северянин.
— Значит так, красавица, — язык тяжело ворочался, как наждачка по стеклу. Я показал пальцем на блюдце. — Мне нужен стакан. Половину заполнить чистой, холодной водой. И вот этот фрукт. Целиком.
Девочка снова поймала дзен, её зрачки расширились. Она посмотрела на фрукт, потом на меня, словно прикидывая, стоит ли звать лекаря прямо сейчас или подождать, пока у меня пена изо рта пойдет. Но спорить не стала, быстро умотала в сторону кухонных дверей.
А вот когда она возвращалась, неся на подносе стакан воды и тарелку с этим фруктовым ужасом в первозданном виде… О, это был выход гладиатора на арену. Из дверей, откуда прислуга обычно тащила горячее, её провожали как на верную смерть. Вся кухонная обслуга, кто только мог, аккуратно высыпала в зал. Стояли, жались по углам, чтобы посмотреть на смертника. То бишь, на меня.
Местные аристократы тоже не остались в долгу. По застолью пробежал шепоток. Хвостатые толкали друг друга плечами, кивали, скашивали глаза на тарелку.
Лира, сидевшая рядом, поняла всё без единого слова. Идеальная женщина. Никаких «ты что, дурак?», никаких причитаний. Она просто молча взяла со стола узкий нож и в два неуловимых движения распустила шиповатый плод на четыре ровные дольки. Из разрезов тут же брызнул едкий, режущий глаза сок.
Урсула, сидевшая с другой стороны, хмыкнула. Орчанка сгребла эти дольки своими руками и, не церемонясь, тупо выжала их прямо в стакан с водой. До состояния сухой, безжизненной корочки. Мышцы на её предплечьях бугрились, сок струился сквозь пальцы, окрашивая воду в мутно-белесый цвет.
— Только не сдохни, дорогой, — как-то почти ласково напутствовала орчанка, вытирая липкие пальцы о салфетку. — Мне вдовой быть не к лицу, я тогда нервная стану.
Я пару секунд с откровенным сомнением смотрел на получившуюся мутную жижу. Запах от неё шел такой, что даже гномья сивуха в моем желудке испуганно сжалась. Ладно, была не была. Вдох, выдох… И мы опять играем в любимых…
Я перехватил стакан и резко, в три огромных глотка, проглотил содержимое, пока мозг не осознал, что я пытаюсь себя «убить».
Кто-то из девиц напротив — кажется, та самая стервозная сводная сестра Лиры — истерично всхлипнула от ужаса.
И тут мне показалось, что кто-то просто взял и выключил свет в зале. Щелк — и всё. Темнота. Я тупо перестал что-либо видеть. Вообще. Глаза открыты, а перед ними плотный, черный бархат. Горло свело спазмом, желудок сжался в сингулярность. Сердце ухнуло куда-то в район коленей, пропустило пару ударов, а потом как заколотится! Пулемет, а не мотор.
Я сидел, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и пытался вспомнить, как дышать. Кислота прожгла путь до самого нутра, вымывая алкогольный туман жесткой, химической метлой. Обычный лимон так не работал, но эта дрянь была чем-то другим. Как сказала Брунгильда, впервые предлагая мне «по-быстрому освежиться и привести себя в порядок», это был какой-то сорт для алхимии, но ботаник где-то там накосячил и получилось это термоядерное чудо, которое за сверхкороткий срок нейтрализовал алкоголь в организме. Вот только сам процесс, мягко говоря, не из приятных, особенно с учетом выпитого.
Спустя вечность — а по факту секунд десять — зрение начало возвращаться. Сначала поплыли красные пятна, потом проступили контуры, и, наконец, резкость наводнилась окончательно.
Я потер лицо ладонями, сгоняя холодный пот. Поймал глазами фокус. Все вокруг как-то резко начали расплываться… нет, стоп, это они от меня отодвинулись. На меня смотрели как на воскресшего сумасшедшего. У старого князя вид был такой, будто это он, а не я, только что жахнул эту бурду. Рот приоткрыт, хвосты замерли. Кто-то из сестер Лиры приобрел очень здоровый, насыщенный оттенок маринованного огурца, покрывшись заодно пупырышками — то ли от страха, то ли от эмпатии.
Я прокашлялся. Горло саднило, но в голове — о чудо! — наступила ясность. Только легкий тремор в пальцах.
— Вот теперь… — голос сел, превратившись в хриплый бас, но звучал твердо. Я посмотрел на князя. — Вот теперь можно и поговорить.
Надо отдать должное этому старому интригану. Князь пришел в себя феноменально быстро. Буквально секунда потребовалась его мозгу, чтобы переварить мое алхимическое воскрешение. Взгляд старика мгновенно утратил пьяную поволоку.