— Куда ломанулась, мелочь, — пробасил здоровяк, встряхнув пискнувшую служанку в воздухе. — Вот когда услышишь чёткую команду «стрельбу окончил», вот тогда и беги. Если, конечно, тебе собственная голова на плечах целой нужна.
Он укоризненно погрозил ей толстым, как сарделька, пальцем, а затем, особо не заморачиваясь этикетом, сгреб девку в охапку и прижал к своей груди. Та только еще раз пискнула, но вырываться не стала — от Гюнтера веяло надежностью, пусть и изрядно приправленной перегаром.
Князь, наблюдавший за моим расстрелом тары с широко раскрытыми глазами, крякнул от восторга. Старику явно ударила в голову лихая юность. Он выхватил второй револьвер со стола и попытался повторить мой маневр, намереваясь для начала круто засунуть тяжёлый ствол прямо себе за кожаный ремень.
— Ты совсем из ума выжил, старый⁈ — раздалось яростное шипение Лиры. Лисица молнией метнулась к отцу, перехватывая его запястье. — Ты неужели решил себе на старости лет причиндалы отстрелить⁈ Там спуск мягкий, одно неверное движение — и всё, династический кризис!
Эридан замер. Покосился на взведенный курок, упирающийся прямо в шелк камзола в опасной близости от паха, судорожно сглотнул и убрал палец со спуска. Авторитет эксперта сработал безотказно.
— Ладно-ладно, чего ты шумишь… — проворчал старик, сдавая назад. — Михаил, показывай, как эту штуку правильно держать. А то ручка больно непривычная.
Я подошёл к тестю, забрал ствол, проверил барабан.
— Смотри сюда, князь. Хват должен быть плотным, но не душите рукоять, иначе ствол уйдёт вправо. Большой палец левой руки ложится вдоль рамки. Вот так. Корпус слегка вперёд, гасите отдачу плечом. И главное — не дёргайте спуск. Плавно выбирайте свободный ход.
Эридан оказался толковым учеником. Встал в стойку, прищурил правый глаз. Первые два выстрела, правда, предсказуемо ушли в молоко — старик всё-таки сдёрнул спуск с непривычки. Пули выбили белую пыль из мраморной стены где-то левее бутылок. Но опыт ветерана взял своё. Третий выстрел — и крайняя бутылка на десяти шагах брызнула осколками на пол.
— Е-есть! — по-мальчишески гаркнул князь, сквозь зубы втягивая пороховой дым. — А ну, наливай!
И понеслось. Мы превратили стрельбу в какой-то безумный ритуал. Барабан по мишеням — глоток термоядерной гномьей настойки. Ещё барабан — ещё стакан. Мой организм, только-только пришедший в себя после алхимической чистки, снова начал погружаться в пучину тяжёлого хмеля. Свинец летел во все стороны, осколки хрустели под ногами.
Но в итоге, даже с изрядно сбитым гномьей бормотухой прицелом и плавающим фокусом, я наколотил заметно больше тары, чем князь. Навык не пропьёшь, даже если очень стараться.
Эридан, глядя на пустой рубеж, где от моих мишеней осталась только стеклянная пыль, а от его — пара недобитых горлышек, обиженно надул губы. Настоящая драма для правителя.
— Эх, года-года… — завел старик унылую песню, разглядывая дымящийся ствол револьвера. — А ведь раньше я без промаха белку в глаз бил с пятидесяти шагов! Лучшим стрелком во всём княжестве числился. А теперь? Сидишь в этих проклятых кабинетах, бумажки перебираешь, штаны на государственной службе просиживаешь… Глаз уже не тот, рука дрожит…
Лира, стоявшая рядом со скрещенными на груди руками, лишь невероятно выразительно закатила глаза. А затем её прорвало.
— Ой, да помолчи уже, снайпер кабинетный! — ядовито выдала княжна, наступая на отца. — Бумажки он перебирает! Ты на себя в зеркало посмотри! Государственный деятель! Нахлебался гномьего спирта до стеклянных глаз и жалуешься на бюрократию! Это же надо — устроить кабацкий тир посреди официального приёма! Алкаши, которые мимикрируют под князей — вот вы кто! Оба!
Она метнула в меня такой уничтожающий взгляд, что я счел за благо молча поставить револьвер на предохранитель и убрать его с греха подальше. Спорить с Лирой в таком состоянии — себе дороже.
Мы, кряхтя и спотыкаясь, вернулись за наш стол. Гости в зале тоже начали понемногу расходиться по своим местам, возбужденно обсуждая результаты нашей стрельбы. Напряжение, висевшее в воздухе после убийства графа, вроде бы окончательно ушло. Народ выпустил пар.
И тут Урсула, которой мирная обстановка всегда казалась какой-то неправильной и пресной, решила подкинуть дров в костёр.
Орчанка громко хрустнула куриной костью, выплюнула её на тарелку и обвела притихший стол тяжелым, мутным взглядом.