— А вообще, стрелки вы так себе, — заявила она во всеуслышание. — Вот Асаи… Вот тот бы вообще не целясь, с закрытыми глазами всю эту посуду положил. И вас заодно до кучи.
Зал изменился в одно мгновение.
Имя снайпера сработало как упавший в толпу фугас. За столом аристократов повисла нездоровая тишина. Лисы переглядывались, втягивая головы в плечи. Я заметил, как у парочки старших сановников побелели костяшки пальцев, сжимающих кубки. Репутация у нашего призрачного стрелка среди местной элиты была специфической, а я все не знаю подоплеки! Щас заплачу…
Все ждали, что сейчас последует приказ вызвать Асаи из коридора. Но, к счастью для местной публики, никто из присутствующих так и не решился послать за ним. Жить хотелось всем…
Оркестр, почуяв, что пауза затягивается до стадии открытого страха, вдарил по струнам с удвоенной силой. Музыканты рвали меха и струны, пытаясь замять повисшее напряжение. Народ, осознав, что немедленной казни от рук снайпера не предвидится, принялся гаситься алкоголем с утроенной яростью. Загремели кубки, пошел густой дым от трубок и сигар.
Из правого угла, где сбились в кучу мои ветераны, понеслись первые нестройные песни. Кто-то из бывших рыцарей — кажется, Борз — выдал густым, пропитым басом какую-то похабную частушку про монастырских дев, вызвав среди местных дам серию нервных, но заинтересованных смешков.
И тут чёрт меня дёрнул. Я зацепился взглядом за оставленную кем-то из бардов гитару и потянул её к себе. Адский цитрусовый фрукт, который до этого держал мой разум в кристальной трезвости, окончательно выдохся. Против такого количества сивухи никакая алхимия не устоит. Алкоголь снова взял своё, ударив по мозгам тяжелой, приятной волной.
Я перебрал струны. Звук оказался глубоким и чистым. Зал мгновенно заткнулся, сотни глаз снова уставились на меня. Железный Герцог с гитарой — зрелище не для слабонервных.
Ничего умнее мой пьяный мозг в тот момент не придумал. Я ударил по струнам простым дворовым перебором и затянул песню про простого русского инженера, которого занесло в магический мир прямо в мягкие, но очень цепкие объятия эльфиек с выдающимися, кхм, вторичными признаками.
Сначала над залом висела глухая, ошарашенная тишина. Местные аристократы пытались осознать текст. Но ритм был прилипчивым. На втором припеве Гюнтер уже отбивал такт пудовым кулаком по столу, а какой-то молодой барончик напротив принялся звенеть кубком о графин. К концу песни ржач стоял такой, что с потолка сыпалась штукатурка. Хохотали все — от старых вояк до чопорных матрон.
Мы с князем, окончательно перейдя на формат родственного братания, сцепились локтями и жахнули на брудершафт ещё по кубку той самой термоядерной жидкости. Горло уже ничего не чувствовало.
— Говорят, ваша светлость, вы не жалуете рыцарей… — раздался тихий, манящий голосок.
Я скосил глаза. Из-за шикарного расписного веера на меня смотрела Акира — самая младшая сестра Лиры из тех, кто присутствовал на приёме. Огромные, наивные голубые глазищи, фарфоровая кожа и острые ушки, дрожащие от волнения.
Хмель слегка отступил, уступая место рабочей логике. Я поставил кубок на стол и посмотрел на девчонку в упор.
— Я не жалую бессмысленных смертей, милая, — чётко, разделяя слова, ответил ей. Сам от себя не ожидал такой формулировки. — И терпеть не могу тех напыщенных идиотов, которые посылают людей на убой ради красивой строчки в летописи. Но честь для меня — не пустой звук. Я всегда держу своё слово. Как и мои люди. Для меня они все — настоящие рыцари, вне зависимости от того, где они родились и какая у них кровь.
Я снова перехватил гитару. Внутри всё требовало продолжения. Тем более что стоявший у колонны музыкант очень вовремя ударил в глухой, ритмичный барабан. Как шаги пехоты на марше. Я ударил по струнам, ловя этот жёсткий такт.
Под стягами алыми, под небом судьбы,
Рыцари в латах идут как света столбы,
Звон шпор по камням будто голос веков
Их кует не железо, кует их любовь!
Голос обрёл ту самую хриплую, пробирающую до печёнок силу. Я повернул голову и посмотрел прямо в глаза Лире. Лисица замерла, её дыхание перехватило.
Любовь к Короне, к земле и мечу
прекрасным дамам, хранящим свечу
И если мир дрогнет под ветром войны
Они станут стеной между тьмой и людьми…
За долг и за честь! За меч и за стяг!
Рыцарь стоит, не склоняя свой флаг!
Когда враг придет и прольется рассвет