— Не, Тор нормальный. Просто заходили потусоваться. Да у Тора много кого тусовалось, особенно когда у него деньги заводились… Тем более квартира после выселения соседей громадная и пустая.
— Так деньги у него все-таки бывали?..
— Ага. И порой большие.
— Откуда?
— Не знаю… Не зря же он по катакомбам лазил., .
— Думаешь, клады находил?
— Знаешь… Он порой был совсем нормальный, как все люди. Одевался стильно, бороду аккуратно постригал… Куда-то уходил — иногда по несколько дней его дома не было, — но не под землю… Потом появлялся довольный, немного хмельной:
«Лиса, готовь скафандр… У нас есть заказец… На сто миллионов…»
Скафандром он называл свой «подземный» комбинезон, ну и все, что к нему прилагается, — кирочка, фонарь, запас еды, баллон с кислородом, как у аквалангиста… Он ведь под землю уходил на несколько дней, иногда — больше чем на неделю…
— Один?
— Да. Всегда один. Вообще-то диггеры группами ходят, у них даже что-то вроде своего клуба есть… Но Тор считал их всегда туфтовщиками…
— Кем?
— Ну, вроде любителями. Сам Top — диггер высшей квалификации, он подземку как свои пять пальцев знает, таких по Москве всего двое-трое, не больше. Они считаются сталкерами.
— Но тебя же он брал…
— Тут, Олег, как в анекдоте: «Не путай экскурсию с эмиграцией». Тор меня просто, как он выразился, «по проспекту прогулял», то есть провел там, где любой диггер ходит и даже экскурсии водит для любителей острых ощущений… Надо же им на жизнь зарабатывать…
— Он тебя Лисой называл?
— Да.
— Почему?
— А у меня фамилия — Лисовская. Меня и в школе Лисой дразнили. Но это когда маленькая была.
— Сейчас — большая?
— А разве нет?..
— Как ты к Тору попала?
— Так это еще два года назад…
— Ну и?..
— Из дома я сбежала.
— Это сколько ж тебе тогда было?
— Двенадцать.
— И что, родители не разыскивали?
— А я с матерью жила. В Брянске.
— А отец?
— Отца у меня вообще не было.
— Без отцов дети не рождаются.
— Это без… сам знаешь без чего — не рождаются. А без отцов — еще как!
— Ну а мать?
— А что мать… Я чуть не с рождения у бабушки жила, а мать — сама по себе…
— Ну и жила бы дальше.
— Когда мне одиннадцать было — бабушка умерла.
— И ты перешла к маме?
— Она-то мама, да только не моя…
— В смысле?
— В смысле — перебесилась, замуж вышла, ребенок у них с мужем. У мужа того — свой ребенок, Настька, тоже девочка… Квартирка — две комнаты, как у всех…
А тут еще у Васи этого работы не стало… Пил и бил меня… И от матери — ни слова доброго… И в школу ходить перестала: по дому, дескать, работать нужно…
Ну я и работала…
Знаешь, Олег, я за всю жизнь столько не плакала, сколько за тот год… А летом — Вася напился где-то, Настька гуляла, — пришел, я как раз с маленьким игралась, затащил в другую комнату, вынул ремень… Я, когда он пьяный и злой приходил, а никого не было, на улицу сбегала и пряталась до темноты… А тут — не успела, ведь ни с того ни с сего…
Обычно, когда дрался — он или затрещину влепит, или ремнем по чем ни поподя, а тут — глаза как у кота взбесившегося… И цедит сквозь зубы: «Сука, нахлебница…» Потом… Потом сорвал с меня всю одежду, завалил на постель, притиснул… Какая-то дикая боль внизу живота, запах перегара… А за стеной — Алешка маленький кричит…
Потом этот уснул…
Дальше я как во сне действовала. Помню только, что Алешку кашей кормила, потом перепеленала — мокрый был по самые уши… Оделась как-то и ушла… Куда — не знаю… В троллейбус села… Ездила долго, может, час или два — все по кругу… По кругу…
Потом вышла. Оказалось — вокзал. Вечер уже. Стою на высоком перроне, поезд мчится, диктор по громкоговорителю чего-то непонятное бубнит… А поезд, он как живой, и глаз у него светится, и нужно просто подождать… И — шагнуть.
Тут он заревел. Раз, другой… Стало просто жутко… Я застыла на месте…
Поезд несся мимо, ветер холодный, и в глаза — труха какая-то летит…
Стихло все тоже разом.
Я перебежала пути, потом — еще одни, еще… Нашла какую-то будку заброшенную, за ней — кусты бузины… Там спряталась, свернулась на каком-то куске фанеры — и уснула…
Проснулась — все как в тумане… Наверное, температура была.
Гляжу — электричка, тетки какие-то с сумками на колесиках…
Зашла в электричку, села у окна…
Так и ехала…
Потом в другую села.
Потом — в третью…
Какая-то женщина мне булку дала с колбасой… А на станции я воду пила, из фонтанчика.
В этой, третьей, я снова заснула.
Проснулась, когда электричка остановилась и все выходить стали.
Вышла на перрон.
Оказалось — это Москва.
Было уже поздно, темнело. Я пошла просто вперед. Реку увидела, мост. На мосту стояла долго и смотрела на воду — она была далекая и маслянисто-черная.
Какая-то машина притормозила: «Эй, подружка, проедемся?»
Я замотала головой и побежала.
Машина догнала. «Да не обидим, по таксе…» — сказал голос.
«Валет, брось, не видишь — чокнутая какая-то… Поехали на „уголок“… — сказал другой голос.
«На „уголке“ — цены, блин…» — «Зато телки первоклассные… Нечего мусор по обочинам собирать… Сегодня хорошо наварили, кончай жлобствовать… Гуляем?»
«Гуляем!» Дверца захлопнулась, и машина уехала.