— Но, миледи, я…
— За меня не волнуйся. Я посижу здесь, а мастер Тинрайт, вне всякого сомнения, защитит меня от любой опасности. Он поэт, а представители этого ремесла, как известно, отличаются особым бесстрашием. Ведь так, мастер Мэттиас?
— Чистая правда, но боюсь, стоящий перед вами поэт является досадным исключением, — с улыбкой откликнулся Тинрайт. — Но ты напрасно тревожишься, дитя мое, — повернулся он к горничной. — Уверен, твоей хозяйке не угрожает ни малейшей опасности.
Лида — девочка лет восьми-девяти — нахмурилась, когда ее назвали «дитя мое». Придав своему личику выражение высокомерного достоинства, она подобрала юбки и неторопливо поднялась со скамьи. К лужайке, где играли в мяч, она тоже направилась медленно и с большим достоинством. Важная поступь давалась девочке с трудом, так как она заметно прихрамывала на одну ногу.
— Хорошая девочка, — проронила ей вслед Элан. — Она приехала вместе со мной из дома.
— Вы имеете в виду, из Саммерфильда?
— Нет. Моя семья живет далеко от города. Наше поместье называется Уиллоуберн.
— О, так вы крестьянка? — не без игривости осведомился поэт.
Она вскинула голову на своего собеседника, но взгляд ее внезапно стал еще более непроницаемым.
— Не пытайтесь флиртовать со мной, мастер Тинрайт, — изрекла Элан. — Я как раз собиралась предложить вам присесть рядом. Надеюсь, вы не заставите меня пожалеть о своем решении?
— Я не хотел вас обидеть, — виновато пробормотал Тинрайт. — Я всего лишь хотел узнать, что это значит — провести детство в деревне. Сам я вырос в городе и даже не представляю, каков на вкус деревенский воздух.
— Вот как? Что ж, иногда этот воздух упоителен, а иногда — так же мерзок, как тот, что витает над городскими сточными канавами. Поверьте мне на слово, свиньи, которых в деревне множество, отнюдь не благоухают.
Тинрайт расхохотался. Быть может, остроумие и ирония не слишком пристали знатной даме, но Элан умела говорить забавно, в отличие от всех прочих его знакомых дам, а если честно, то и мужчин.
— В городе свиней тоже хватает, хотя, в отличие от деревенских, они нередко распространяют вокруг себя аромат изысканных духов, — заметил Мэтт. — Так или иначе, миледи, впредь я воздержусь от шуток относительно деревенской жизни.
— И поступите чрезвычайно мудро. Но оставим деревню. Вы, значит, выросли в городе? В каком же?
— В этом. То есть, разумеется, не здесь, в замке, а за проливом. В местечке под названием Вофсайд. Местечко, скажу откровенно, не слишком приглядное.
— Вот как. Насколько я понимаю, семья ваша жила небогато?
Тинрайт замешкался. Ему хотелось ответить утвердительно и тем самым произвести, как ему казалось, наиболее выгодное впечатление. Претендовать на знатность он никак не мог и потому частенько подчеркивал, что выбился из беспросветной нищеты благодаря собственным незаурядным дарованиям.
— Вы поклялись говорить только правду, — напомнила Элан.
— Богатых людей в Вофсайде не было, но мы жили куда лучше, чем большинство тамошних обитателей, — признался Тинрайт. — Мой отец был домашним учителем, обучал детей богатых купцов. Платили ему неплохо, но… деньги текли у него между пальцами.
«Точнее, они утекали вместе с вином, до которого покойник был весьма охоч», — мысленно добавил поэт.
Помимо страсти к выпивке отец отличался излишним упрямством в спорах — прискорбное качество, не изменявшее старшему Тинрайту даже тогда, когда противником выступал кто-либо из вышестоящих. Это воспоминание больно кольнуло Тинрайта.
— Так или иначе, голодными мы никогда не сидели. Я за многое благодарен отцу. В свое время он окончил университет в Восточном Пределе. Это он научил меня любить слова.
Про себя Мэтт невольно отметил, что это признание не было чистой правдой. Точнее, оно было неполной правдой. На самом деле отец внушил сыну, что слова достойны любви, ибо с их помощью можно выпутаться из любой затруднительной ситуации.
— Да, слова, — задумчиво протянула Элан М'Кори. — Раньше я верила словам. Но больше не верю.
Тинрайт не понял, о чем она говорит.
— Что вы имеете в виду? — спросил он.
— Ничего, — покачала головой Элан. — Я не имею в виду ровным счетом ничего.