— Нет. Я знаю только, что мне нельзя туда ходить.
— Когда другие люди говорят с твоей матерью, как они ее называют?
— Никто не говорит с ней. Тут нет других людей. Только один человек. Он приходит из города. Приносит деньги. Каждый раз приносит четыре серебряные монеты. Когда он приходит, мама радуется.
Чавен на мгновение повернулся и бросил на Опал и Чета многозначительный взгляд. Смысл этого взгляда ускользнул от них.
— И как этот человек называет твою маму?
— Госпожа или сударыня. Один раз он назвал ее «госпожа кормилица».
— Понятно, — со вздохом изрек Чавен. — Что ж, продолжим. Сейчас ты…
— Моя мама больна, — внезапно раздался дрожащий голос Кремня. — Она приказала мне никуда не выходить, и я не выхожу. Но она уже давно спит и никак не может проснуться. А тучи спускаются все ниже…
— Он испуган! — воскликнула Опал и подалась вперед.
Чет вновь положил ей руку на плечо, пытаясь удержать. Впрочем, в глубине души он вовсе не был уверен, что странный опыт стоит продолжать.
— Пусти меня, старый дурак! — взвизгнула Опал. — Ты не видишь, что с ним творится? Кремень! Кремень, сынок, я здесь!
— Уверяю вас, милая госпожа Опал, мальчик ничего не слышит, — заверил Чавен, и в его голосе послышались жесткие нотки. Никогда прежде Чет не слышал, чтобы лекарь разговаривал подобным тоном. — Мой наставник Каспар Дайлос передал мне все свои знания, и я хорошо усвоил его уроки. Все, что слышит сейчас Кремень, это мой голос.
— Но мальчик испуган!
— Как бы то ни было, вы должны отказаться от любых попыток вмешательства и позволить мне продолжать разговор с ним, — изрек Чавен. — Ты слышишь меня, дитя мое?
— Деревья! — возвысил голос Кремень. — Они начали… двигаться. И у них появились пальцы. Они окружили наш дом со всех сторон. А тучи уже совсем низко.
— Ты в полной безопасности, — успокаивающим голосом произнес лекарь. — Тебе ничего не угрожает. Ты видишь все, но остаешься невидимым. И то, что ты видишь, не может причинить тебе вреда.
— Я не хочу выходить из дома. Мама запретила мне выходить. Но дверь открылась, и тучи вползли в дом!
— Мальчик мой…
Кремень с трудом выговаривал слова и тяжело дышал, словно после быстрого бега.
— Нет… нет… я не хочу! — жалобно хныкал он, раскачиваясь на скамье.
Тело его словно лишилось костей, стало мягким, как у тряпичной куклы, голова моталась из стороны в сторону, словно кто-то тряс его за плечи.
— Столько глаз вокруг, и все уставились на меня! — пробормотал он, и его слова прервались рыданием. — Где моя мама? Где небо? Где мой дом?
— Прекратите! — возопила Опал. — Своим отвратительным колдовством вы окончательно погубите нашего сына!
— Уверяю вас, сударыня, опасности нет, — с трудом переводя дух, ответил Чавен. — Страшные события, о которых он вспоминает, остались в прошлом и не могут…
Неожиданно Кремень перестал раскачиваться и замер на скамье.
— В камне его больше нет! — произнес он хриплым шепотом. Казалось, чьи-то мощные руки сжимают его горло. — Его больше нет в камне… Он… он во мне!
Мальчик смолк и затих, словно окаменел. Тишина, воцарившаяся в комнате, давила на уши.
— Мы сделали все, что хотели, мой мальчик, — судорожно сглотнув, выговорил Чавен. — Возвращайся в свой дом. Возвращайся в комнату, где стоит зеркало и горит свеча, возвращайся к своим родителям, Опал и Чету!
Кремень поднялся так резко, что перевернул тяжелую скамью. Она упала на ногу Чавену, и дородный лекарь, отпустив несколько крепких словечек, неуклюже отскочил в сторону, потерял равновесие и упал.
— Нет! Нет! — кричал Кремень, и голос его громом наполнял маленькую комнату. — Сердце королевы! Сердце королевы! Там дыра, и он пробрался сквозь нее!
С этими словами он рухнул на пол, словно марионетка, у которой подрезали веревочки.
— Он просто погрузился в сон, — едва слышно произнес Чавен.
Он переводил взгляд с Чета на Опал, будто хотел извиниться. Судя по непроницаемому лицу Опал, смысл слов лекаря не доходил до ее сознания. Склонившись над мальчиком, она промокала его лоб влажной тканью. На мужа и лекаря она даже не глядела, лишь махнула рукой, приказывая им уйти из спальни, словно их присутствие могло повредить впавшему в беспамятство Кремню. Точнее, присутствие двух бесполезных и растерянных мужчин могло повредить самой Опал, мысленно поправился Чет. Одним своим видом они доводили ее до бешенства.
— Не понимаю, что произошло, — сказал лекарь, когда они с Четом перевернули опрокинутую скамью и уселись на нее.