Красота божественного лица была столь совершенна, что оно казалось застывшей маской. Однако Бриони увидела, как губы богини изогнулись в мягкой и одновременно самодовольной улыбке.
— Ты достаточно налюбовалась мною, дочка?
— Достаточно, — простонала Бриони.
Смотреть на богиню было больно, как на яркое солнце.
— Прошу вас, хватит.
Дивное видение сжалось, как охваченный огнем кусок пергамента, и через несколько мгновений перед Бриони вновь предстала старая карга — морщинистая и скрюченная. Лисийя несколько раз моргнула и утерла глаза узловатым кулаком.
— Ах, как это досадно — на время вернуть себе прежнюю красоту, — пожаловалась она, — и вновь утратить ее.
— Вы… вы и в самом деле богиня.
— Я твержу тебе об этом битый час. Клянусь священной весной, вы, смертные, ныне до мозга костей пропитаны ядом неверия. Поклоняетесь старым статуям, бормочете слова молитв, утративших всякий смысл, и при этом считаете богов выдумкой, детскими сказками. Я так устала, что просто с ног валюсь. Тебе придется самой приглядеть за похлебкой.
С этими словами старуха в полном изнеможении опустилась на землю.
— С каждым годом мне все труднее обретать мою прежнюю наружность, — посетовала она. — Превращение с каждым разом отнимает все больше сил. Недалек час, когда мне придется довольствоваться только этим неприглядным обличьем. Тогда я спою свою последнюю песню и до конца света погружусь в сон.
— Спасибо за то, что помогли мне избавиться от болезни, — пробормотала Бриони.
Кашель, досаждавший принцессе уже много дней, не потревожил ее ни разу с тех пор, как руки старой женщины коснулись ее головы. Бриони и забыла, какое это удовольствие — дышать свободно и не чувствовать, как в груди перекатываются мелкие камни.
— И все равно, я ничего не понимаю, — призналась принцесса. — Ровным счетом ничего.
— Я и сама понимаю не больше твоего, — усмехнулась старуха. — В голове у меня звучит музыка, и она открыла мне, что я должна встретить тебя в лесу, накормить и, возможно, помочь тебе советом. Правда, по части советов я не много могу тебе предложить. Этот мир давно уже не принадлежит мне, и я не знаю, какие законы в нем действуют.
Бриони не сводила с нее глаз, стараясь разглядеть невыразимо прекрасный облик богини, сокрытый под уродливой оболочкой.
— Вы сказали, вас зовут… Лисийя? — уточнила она.
— Да, именно этим именем меня звали всю мою жизнь. Но истинное имя, данное мне при рождении, известно лишь моей матери. Оно записано в великую книгу, детка, и не проси меня назвать его.
— Записано в великую книгу? Вы имеете в виду Книгу Тригона?
Богиня расхохоталась так громко, что Бриони невольно вздрогнула.
— Ну ты и сказала! — выдохнула Лисийя сквозь приступы хохота. — Шутить надо мной вздумала, что ли? Это же надо — назвать великой книгой собрание пустейших баек, насквозь пропитанных ложью! Я-то думала, что даже самые невежественные представители рода людского знают истинную цену этой ерунде. Нет, дочка, я говорила совсем о другой книге — о Книге Огня, Сияющего в Пустоте. Именно оттуда исходит музыка, которой внимают боги.
Бриони была так поражена, что на несколько мгновений лишилась дара речи.
— Вы… называете Книгу Тригона собранием пустейших баек? — спросила она наконец, и голос ее дрогнул от такого святотатства.
— А как ее иначе назвать, дочка? — ободрительно хлопнула ее по руке Лисийя. — Мало того, что все эти выдумки нелепы, они еще и совершенно бессмысленны, потому что в большинстве своем не служат никакой цели. Крупицы правды в ней тоже встречаются, надо отдать ей должное, но они перемешаны с таким количеством чуши, что извлекать их — неблагодарное занятие. — Она бросила взгляд на горшок с похлебкой. — Сними его с огня, пока вода окончательно не выкипела, и продолжим разговор.
Ночь вступала в свои права, и Бриони, несмотря на пережитые волнения, отчаянно хотелось спать. Увидев Лисийю в истинном обличье, она испытала настоящее потрясение, но после прониклась к ней доверием. Теперь принцесса не сомневалась: здесь, в пристанище лесной богини, с ней не случится ничего плохого. Что до самой Лисийи, то она вроде бы питала к принцессе искреннее расположение и не собиралась причинять ей вред.
— Пахнет вкусно, — заметила Бриони, снимая с огня исходивший паром горшок.