— Ах да, — безучастно бросил он. — Здесь говорится, что он приговорен к смертной казни.
Все поплыло перед глазами Мэтта Тинрайта. Мир внезапно начал кружиться с бешеной скоростью, а потом вдруг опрокинулся. Несколько мгновений спустя Мэтт понял, что опрокинулся он сам — точнее, упал на спину, а мир по-прежнему кружится тошнотворно быстро, как детский волчок. К горлу поэта подступила горечь, и он несколько раз судорожно сглотнул.
Он лежал, чувствуя щекой холод каменной плиты, и откуда-то издалека до него доносился сердитый голос Хавмора.
— Погляди, что ты натворил, бездельник! — раздраженно процедил кастелян. — Этого бедолагу пока еще никто не приговаривал к смертной казни. В приказе говорится о некоем Ринтайте, которому и предстоит отправиться на виселицу.
Сквозь туман поэт различил звук оплеухи и жалобные всхлипыванья пажа.
— Ты что, не умеешь читать, недоумок? Подай приказ о Тинрайте, а не о Ринтайте! — потребовал Хавмор.
Обессиленно прикрыв глаза, Мэтт Тинрайт слушал шуршание пергамента и шепот собравшихся вокруг придворных — на этот раз он напоминал шелест крыльев летучих мышей.
— А, вот он, — удовлетворенно изрек Хавмор. — Этому Тинрайту надо подождать его светлость.
— Ждать нет необходимости, я уже здесь, — раздался над ухом Тинрайта еще один голос.
Поэт открыл глаза и увидел пару начищенных до блеска сапог, украшенных серебряными цепочками.
— А это, насколько я понимаю, наш придворный стихотворец. Он выбрал несколько странную позу для ожидания. Правду говорят, что поэты склонны к причудам.
Тинрайт сообразил наконец, что надо встать на ноги. Хендон Толли внимательно наблюдал за ним, и под его ледяным взглядом Мэтт чувствовал себя неуклюжим до отвращения.
— Итак, ваше имя Тинрайт? — осведомился Толли, усаживаясь в кресло регента.
— Так точно, ваша светлость. Мне сказали, что вы… хотите меня видеть.
— Да, это так. Но я не думал, что вы будете ждать меня, растянувшись на полу. Вы так утомились от поэтических трудов, что решили немного отдохнуть?
— Нет, ваша светлость. Я… мне сказали, что я приговорен к смертной казни.
— Неужели? — расхохотался Хендон Толли. — А вы так чувствительны, что тут же хлопнулись в обморок? Спешу вас успокоить, я пока не отдавал приказа о вашей казни. — Губы регента кривились в усмешке, но взгляд оставался ледяным. — Впрочем, это можно исправить в любую минуту, — бросил он. — День выдался на редкость скучным, и все мы можем немножко позабавиться, наблюдая за вашими предсмертными муками.
«О милосердные боги, этот человек играет со мной, как кошка с мышью!» — пронеслось в голове у поэта.
К горлу снова подступил удушливый ком, и Тинрайт несколько раз сглотнул, стараясь сдержать жалкие всхлипыванья.
— За какую провинность… вы намерены лишить меня жизни, милорд?
Хендон Толли надменно вскинул голову. Он был одет по последней сианской придворной моде: алая туника ниспадала бесчисленными складками, пышные черные рукава с буфами делали фигуру приземистой и широкоплечей. Волосы несколькими длинными прядями спадали Хендону на глаза, не позволяя их рассмотреть. Впрочем, поэт и так знал, что глаза регента полыхают холодным огнем жестокости. Знал он также, что этот расфранченный денди обречет его на смерть с той же легкостью, с какой обычный человек отодвигает стоящий у него на дороге стул.
— Мне стало известно, что у вас есть… непомерные амбиции, — зловеще прищурившись, изрек правитель Южного Предела.
«Это касается Элан, — с отчаянием подумал поэт. — Он все знает».
— Я… я не вполне понимаю… что вы имеете в виду, милорд… — промямлил он вслух.
Толли раздраженно прищелкнул пальцами.
— Не пытайтесь хитрить, — бросил он. — Думаю, вам прекрасно известно значение слова «амбиции». Ведь слова — рабочий материал для поэтов.
— Но я… у меня нет никаких амбиций. Я всего лишь хотел… чего-то добиться в жизни. Как и все люди.
Хендон Толли подался вперед. Его скука исчезла без следа — перед поэтом сидел охотник, увидевший достойную добычу.
— Значит, по вашему, все люди хотят чего-то добиться в жизни? — произнес он. — Я придерживаюсь иного мнения, милейший поэт. По-моему, в большинстве своем люди — покорное стадо, и единственное, что они хотят, это уберечься от волков. Когда волки уносят одного из них, им остается лишь теснее сбиться в кучу и надеяться, что в следующий раз добычей станет кто-то другой. А людей с амбициями не так много. Именно их я называю волками. Им приходится охотиться, чтобы добыть себе пропитание, и это делает их умными, сильными и выносливыми. О, я начал изъясняться метафорами, как поэт! — завершил он с усмешкой. — Надеюсь, вы, Тинрайт, поймете эти метафоры.