«Нет… нет… я не могу на это смотреть… это слишком страшно…»
Вансен не мог понять, чья это мысль — его собственная, косматого, Баррика или Джаира. Он почувствовал, что кошмарное видение расплывается, ибо глаза его наполнились слезами. А потом темнота поглотила все, и капитан гвардейцев очнулся на полу рядом с Джаиром и Барриком, слабый, разбитый, измученный душой и телом.
Глава 26
Разбушевавшийся ветер
Увис Белорукий, любимец темного Змеоса, получил смертельную рану от Керниоса, и его унесли с поля битвы. Одержимый яростью, Рогатый вышиб из седла отважного Волиоса и нанес ему множество ударов своим боевым мечом, именуемым Белым Огнем. Кровь бога Войны хлынула из бесчисленных ран и окрасила в багровый цвет воды реки Раймтрейл. Наконец великий сын Перина пошатнулся, упал и испустил дух.
«Начало начал» из Книги ТригонаПиннимон Вэш, верховный министр Ксиса и других владений великой империи, окинул свою гардеробную недовольным взором. Трое нагих юношей с золотыми ожерельями на шеях и браслетами на лодыжках распростерлись на ковре. Рабы слишком хорошо знали, что дурное настроение господина может иметь для них самые печальные последствия.
— Я не вижу своей шелковой тоги с вышитым соловьем, нашим фамильным гербом, — процедил Вэш. — Ее здесь нет. Эта тога стоит дороже, чем все вы вместе с вашими семьями. Где она?
— Вы приказали отдать ее в стирку, господин, — осмелился напомнить один из рабов.
— Я приказал отдать ее в стирку и принести назад. Однако никто из вас не потрудился этого сделать. Я собираюсь в путешествие. Тога с гербом мне необходима.
Вэш раздумывал, кого из рабов избить первым и хватит ли у него времени избить всех троих, когда прибыл посыльный — наемник из когорты «леопардов», облаченный в боевые доспехи. Судя по его воинственному виду, «леопард» уже предвкушал грядущие дни кровавых сражении. Остановившись у дверей, солдат вытянулся, как стрела, коснулся ладонью лба в знак приветствия и провозгласил:
— Наш повелитель Сулепис, повелитель Поднебесья, властелин Всего Сущего, требует, чтобы вы незамедлительно явились к нему.
Пиннимон Ваш подавил приступ раздражения. Весьма неосмотрительно было бы показывать кому-то, даже простому солдату, что визит к автарку не вызывает у него радости. Тем не менее верховный министр не мог не испытывать досады, поскольку был вынужден оставить безнаказанным непозволительное разгильдяйство рабов. Разумеется, автарк не станет ждать, пока он воздаст негодяям по заслугам. Что ж, делать нечего. Сегодня рабам повезло.
— Иду, — кратко бросил Вэш.
«Леопард» резко повернулся на каблуках и вышел прочь. Министр помедлил в дверях.
— Я скоро вернусь, — грозно изрек он, переводя взгляд с одного раба на другого. — И если к тому времени тога не будет висеть в гардеробе, пеняйте на себя. Если она не будет безупречно чистой, в путешествие со мной отправятся другие рабы. А вы вернетесь к вашим родителям в таком виде, что им придется оплакивать вас. Конечно, если они узнают свои отродья в изуродованных трупах, что произойдет далеко не сразу.
Страх на лицах рабов несколько вознаградил Вэша, с тоской предвкушавшего томительные часы в обществе безумного, властного и требовательного повелителя. Как все старики, верховный министр привык ценить маленькие удовольствия, выпадавшие на его долю.
Автарк принимал ванну в комнате, освещенной огромным количеством свечей. Пиннимону Вэшу не раз доводилось видеть своего повелителя раздетым, но он никак не мог к этому привыкнуть. Дело было отнюдь не в том, что в обнаженном виде автарк представлял собой неприглядное зрелище. Напротив, молодой Сулепис отличался пропорциональным сложением, он был высоким, хотя и слишком худым, на взгляд Вэша (верховный министр предпочитал юнцов, еще не согнавших щенячий жирок). Нет, не похотливые желания, пробуждаемые обнаженным телом автарка, выводили Вэша из душевного равновесия. При виде нагого повелителя им овладевали мысли совсем иного толка. Как это ни дико, ему казалось, что Сулепис носит телесную оболочку лишь потому, что так принято и требуется по статусу. Если бы не вынужденная необходимость, автарк вполне удовольствовался бы лишенным плоти скелетом или бесформенной грудой мяса. Несмотря на гармоничные пропорции, в теле автарка не было ничего человеческого. Именно поэтому, глядя на его наготу, министр не испытывал ни стыда, ни вожделения, ни отвращения — ни одного из тех чувств, какие обычно пробуждает человеческое тело, мужское или женское.