Невин Хьюни был не менее знаменит, чем Мейквелл, но прославился он не игрой. По утверждению Теодороса, он был посредственным актером и все усилия направлял к единственной цели: привлечь внимание прекрасного пола. На поприще драматурга Хьюни не стяжал особой славы, хотя некоторые его пьесы, например «Опустошительный пожар», вызвали немало толков — прежде всего, благодаря богохульным выпадам автора. Однако главной страстью Невина Хьюни была поэзия, и он предавался стихотворству с неизменным пылом. Даже Бриони помнила наизусть несколько строк из его поэмы «Смерть Карала». Придворный лекарь Чавен частенько декламировал их, заявляя, что этот шедевр примирил его с поэзией, прежде казавшейся ему уделом напыщенных глупцов.
— Когда на Хьюни находит вдохновение, слова рвутся из него, как петарды во время фейерверка, — заметил Теодорос, указывая глазами на вышеупомянутого стихотворца. Тот плелся в отдалении, явно страдая от похмелья и проклиная свою вчерашнюю несдержанность. — Когда я впервые увидел на сцене «Призрак Девониса», я осознал, что поэтическое слово способно увести душу в неведомый мир, вытеснив все насущные тревоги и заботы. Но в ту пору старина Невин был молод. Увы, с годами его талант не развился, а засох под воздействием хмельных паров и скверного характера. Мне самому приходится писать большую часть пьес, — Теодорос задумчиво покачал головой. — Думаю, боги сокрушаются, когда поэтический дар, столь редко даруемый смертным, так бессмысленно расточается.
Эстир, сестра Педдира Мейквелла, была, как уже упоминалось, единственной женщиной в труппе. На сцену она не выходила, но выполняла множество важных обязанностей. На ней лежала забота обо всех театральных костюмах, она собственноручно шила, стирала и гладила их. К тому же Эстир собирала деньги во время представлений и вела расчетные книги. Доуэн Бирч, гигант свирепого вида с густой гривой и постоянно насупленными бровями, вопреки грозной наружности обладал на редкость добродушным нравом. В отличие от товарищей, он избегал крепких словечек. Теодорос порой сравнивал его с огромной бочкой, в которой растворен глоток «истинного джентльменства». На сцене Бирчу доставались исключительно роли чудовищ и демонов, и добряк исполнял их не слишком убедительно. Еще одним ведущим актером был красивый молодой человек по имени Фейвал. Теодорос и Мейквелл постоянно домогались его, но Фейвал обращался с ними пренебрежительно, как с одержимыми похотью стариками. Никаких преимуществ из своего положения он не извлекал, и Бриони прониклась к юноше симпатией, приглядевшись к нему поближе. Он чем-то напоминал ей Баррика — быть может, нарочитой беззаботностью или резкостью, с какой отвечал всем, кто имел несчастье его задеть.
Как-то раз во время очередного перехода Бриони решила завязать с ним разговор.
— Твое второе имя Улиан, — сказала она, шагая рядом с Фейвалом. — Это означает, что ты родом из Улоса?
— Я и правда имел несчастье родиться в этой дыре, — ответил юноша со смехом. — Но едва начал что-то соображать, поспешил удрать оттуда. Тебе, я вижу, воздух родного Южного Предела тоже оказался не по нутру, — добавил он.
Слова его неприятно резанули принцессу.
— Я люблю Южный Предел, — заявила она. — И вовсе не считаю его дырой.
— Тогда почему ты оставил свою любезную родину?
Бриони с опозданием поняла, что разговор коснулся опасной темы.
— Ну… дома со мной плохо обращались, — пробормотала она, всем своим видом давая понять, что не желает обсуждать эту тягостную тему. — Поговорим лучше о тебе. В каком возрасте ты покинул Улос?
— Думаю, мне было не больше десяти. — Юноша нахмурился, задумавшись. — Честно скажу, по части цифр я не слишком силен. Наверное, сейчас мне лет восемнадцать или девятнадцать. Значит, тогда было десять.
— И ты сразу отправился в Южный Предел и стал актером?
— Нет, далеко не сразу, — усмехнулся Фейвал. — Поначалу я мечтал о лучшей участи. Если тебе доводилось слышать, что театр — храм искусств, а актеры — его служители, плюнь в глаза тому, кто это сказал. Театр — выгребная яма или, точнее сказать, рассадник пожирающих друг друга пауков. Угодить туда можно только от отчаяния. А уж если увяз в этом по самые уши, вряд ли сумеешь выбраться.
— Говорят, придворный лекарь Южного Предела тоже родом из Улоса, — осторожно подбирая слова, сообщила Бриони. — Кажется, его звали Чавен. Ты никогда о нем не слышал?