— А вслед за потоком слов извергнет поток блевотины, — добавил один из актеров.
— Воздержитесь от таких грубых выражений, — подал голос Бирч. — Не забывайте, что среди нас юноша, которому актерские нравы пока еще в диковинку. Может статься, Тим получил более нежное воспитание, чем вы, дети черни.
— Не сомневаюсь, так оно и есть, — пробурчал Хьюни и вперил в Бриони пронзительный взгляд.
Сердце принцессы вновь лихорадочно заколотилось. К счастью, в следующее мгновение подвыпивший поэт позабыл о ней. Поднявшись на нетвердые ноги, он с пафосом провозгласил:
— Слушайте меня, братья, ибо устами моими глаголет истина. Первыми в мире лицедеями были боги — Зосим, Зория и хитроумный Купилас. Мы лишь следуем по их стопам. — Хьюни сделал добрый глоток эля и утер рот рукавом. В свете костра глаза его возбужденно посверкивали, влажная от эля борода блестела. — Какие картины предстают перед внутренним взором бедного поселянина, когда он падает ниц и вопрошает богов о том, что ожидает его за пределами этого мира? Неужели он вспоминает грубую роспись, покрывающую стены храма, примитивные изображения, представляющие богов чем-то вроде огородных пугал? Или же он воображает себе нашего закадычного друга Бирча, такого, каким он предстает в финале «Жизни и смерти короля Николаса»? Помните сцену, когда его герой забирает душу умершего? Надо признать, скромный наш товарищ является там во всем блеске божественного величия, повергающего в трепет и просветляющего души.
— Да, создания великого Невина Хьюни способны возвышать души, — с нарочито серьезным видом вставил Фейвал.
— Твоя ирония неуместна, любезный, — бросил Хьюни. — Вижу, смысл моих слов недоступен вам, жалкие недоумки, блуждающие во мраке невежества. Может, ты окажешься более понятливым, милый мальчик? — повернулся он к Бриони. — Я всего лишь хотел сказать, что, когда люди задумываются о самых важных вещах, какие только есть в этом мире, — о любви, о смерти, о божественном промысле, они вспоминают слова поэтов и представления, сыгранные нами, актерами. Не будь всего этого, люди не имели бы понятия, как выглядят боги и как они объясняются.
Эта тирада была встречена дружным хохотом всей компании, которому Хьюни внимал с видом оскорбленного достоинства.
— Можете ржать сколько угодно, — провозгласил он, в очередной раз наполняя свой стакан. — От этого истина, изреченная мной, не станет менее глубокой. Да, размышляя о великих богах, люди представляют нас, актеров. Они думают о феях, эльфах, демонах и тоже видят нас, наши жуткие маски и причудливые костюмы. Правда, сейчас, когда войска волшебного народа захватили изрядную часть королевств Пределов, у людей появилась возможность увидеть всю эту нечисть воочию. Зритель сам решит, что убедительнее — реальность или искусная театральная подделка.
Хьюни помолчал и откашлялся, словно при воспоминании о нашествии сумеречного народа на несколько мгновений лишился красноречия. Впрочем, пауза была недолгой.
— Наше ремесло позволяет нам уподобиться богам. Никто из представителей иных ремесел не может так воздействовать на умы. Идеи, провозглашенные со сцены, проникают в души людей куда глубже, чем законы и приказы, изданные королями. Неудивительно, что к нам относятся с опаской — ведь наша власть прочнее, чем власть правителей! — Хьюни несколькими глотками осушил стакан, вытер рукавом губы и продолжал: — Всякого, кто занимается изготовлением подделок, будь то подделка золота, драгоценных камней или купюр, объявляют преступником и подвергают суровому наказанию. Лишь мы, актеры, имеем право изготовлять подделки безнаказанно, наши творения вызывают всеобщий восторг и восхищение. Мы способны подделать все — рыцарей, принцев, королей, даже богов! Мы способны подделать любое чувство и вызвать потоки слез! Наше могущество воистину безгранично!
— Ты забыл упомянуть, что мы способны вброд перейти море. Ведь пьяным, как известно, море по колено, а по части возлияний актерская братия не знает себе равных, — отозвался Фейвал. Пафосная речь Хьюни сначала забавляла его, а потом начала раздражать.
— Жаль, что ты не можешь изречь ничего, кроме банальностей и избитых фраз, юный Фейвал, — сказал Хьюни со вздохом. — Из тебя вряд ли получится поэт!
— Скажу тебе честно, я не чувствую ни малейшего призвания к поэтическому поприщу, — усмехнулся Фейвал. — По-моему, сочинять напыщенные вирши — самое бессмысленное занятие на свете. Показав со сцены голый зад, я стяжаю куда более громкий успех, чем после глубокомысленного монолога.
— Как жаль, что обворожительная внешность зачастую соседствует с непроходимой глупостью, — вновь вздохнув, изрек Хьюни. — Остается надеяться, что ты хоть немного поумнеешь, когда твое свежее личико покроется морщинами, а твой хваленый зад превратится в печеное яблоко. Очень скоро так и будет, можешь не сомневаться, — это говорю тебе я, некогда самый красивый мальчик во всем Хелмингси!