— А ныне пригожий мальчик превратился в надутого индюка, и у него осталось единственное средство обольщения — многословные поэмы. Ненадежная приманка, особенно если домогаться любви молоденьких служанок, которые предпочли бы пару звонких монет, — заметил Фейвал; перепалка со старым поэтом явно доставляла ему удовольствие. — Твои стихи предназначены для продажи, и ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Жаль только, что они плохо продаются.
— Вдохновение не продается! — прогремел Хьюни. — Поэты неподвластны низменным расчетам!
Судя по реакции остальных комедиантов, сидевших у костра, они не раз становились свидетелями этой игры и хорошо знали ее правила. Товарищи умело подливали масла в огонь, задавая опьяневшему Хьюни провокационные вопросы.
— Ты сказал, что сильные мира сего боятся актеров, — подал голос один из бородачей. — А сами актеры чего-нибудь боятся?
— Как могут актеры влиять на умы, если они непроходимые невежды? — вторил ему Уотерман, мастер по части грома, молнии и прочих сценических эффектов.
— Актеры боятся лишь несдержанности глупцов, перебивающих их в самую неподходящую минуту, — отрезал Хьюни. — Что касается твоего вопроса, Уотерман… Да, по части знаний актеры не могут тягаться с книжными червями. Откровенно говоря, многие из них не умеют ни читать, ни писать. Но им открыт тайный смысл вещей и событий, который не могут постичь ученые, проглотившие сотни толстых томов. Одно наше представление позволяет людям узнать об этом мире больше, чем они постигли за всю свою тоскливую однообразную жизнь. Нам ведомы вечные и неизменные законы бытия, и мы готовы открыть эти законы всем… за достойное вознаграждение, конечно. И тот, кто пребывает во мраке неведения… может… если он готов…
Язык Хьюни начал заплетаться.
— Похоже, дружище Невин, тебе пора подышать свежим воздухом.
Голос раздался за спиной Бриони так неожиданно, что она вздрогнула и едва не завизжала вновь. Обернувшись, она увидела Финна Теодороса, с улыбкой взиравшего на собравшихся.
— Да, старина Финн, я несколько утомился, — кивнул головой Хьюни. — К тому же разговаривать с этими людьми — все равно что метать бисер перед свиньями. Надеюсь, что я никого не обидел этим замечанием. — Он взглянул на Бриони, и на губах его заиграла сладчайшая улыбка. — Возможно, этот милый юноша не откажется составить мне компанию во время прогулки. Он не так закоснел в тупости, как все прочие, и я расскажу ему много интересных вещей — о зарождении театра, о далеких днях, когда актеры были разбойниками и в перерывах между представлениями грабили путников на дороге…
— В следующий раз, — отрезал Теодорос и вперил в Хьюни суровый взгляд. — Сейчас мастер Тим пойдет со мной. А ты поступишь разумно, если дашь своему языку отдохнуть.
— Мой язык привык без отдыха трудиться на благо ближнему, — заявил Хьюни.
— На благо ближнему и на горе нашим бедным ушам, — подхватил Фейвал.
Слова эти были встречены взрывом дружного хохота.
— О чем он говорил? — спросила Бриони, поднявшись в фургон вслед за Теодоросом. — Я почти ничего не поняла.
— Не стоит искать смысла в пустопорожней болтовне старого пьяницы, — махнул рукой Теодорос, явно не желавший обсуждать эту тему. — Скажи лучше, Тим… моя девочка… давно ты покинула Южный Предел?
— Не помню… — с нарочито безучастным видом пожала плечами Бриони.
Она понимала, что в этом вопросе ей отнюдь не следует стремиться к максимальной точности. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь сопоставил начало ее скитаний со временем исчезновения принцессы Бриони.
— Кажется, я убежала из дома вскоре после Дня всех сирот. Сил больше не было терпеть побои. Хозяин каждый день угощал меня затрещинами и оплеухами.
— Когда армия сумеречного народа уже вторглась в королевство?
— Кажется, да, — кивнула Бриони. — Об этом волшебном воинстве никто ничего толком не знал. Говорили, что наша армия попыталась дать им отпор… но эти чудовища победили. — Как ни старалась Бриони держать себя в руках, голос ее предательски дрогнул. — А вы… вам известно что-нибудь о нашествии сумеречного племени?
Теодорос покачал головой.