— Судя по вашим ожогам, в опасности прежде всего вы сами, — заметила Опал, разглядывая покрытые жуткой кровавой коркой руки лекаря. — Принеси-ка мне воды и корзинку из ивовых прутьев, старичок, — повернулась она к Чету. — Да смотри не поднимай шума. Будить мальчика вовсе ни к чему.
Чет со всех ног бросился выполнять приказ.
Когда Опал промыла ожоги Чавена слабым соляным раствором, приложила к ним примочки из целебного мха и перевязала чистой тканью, раненый уже погрузился в сон. Подбородок его размеренно прижимался к груди.
Закончив с перевязкой, Опал отошла на шаг и удовлетворенно оглядела дело своих рук.
— Ему можно доверять? — вполголоса спросила она.
— Это лучший из всех больших людей, каких я знаю.
— Ты не ответил на мой вопрос, дурачина.
Губы Чета невольно тронула улыбка.
— Я вижу, горести, выпавшие на нашу долю в последнее время, не лишили тебя способности к состраданию, дорогая. И я очень этому рад. Что до твоего вопроса, на него трудно дать ответ. Особенно сейчас, когда мир наверху перевернулся с ног на голову. Да и не только наверху. Ты знаешь сама, что сын больших людей, ставший нашим сыном, принял участие в войне с волшебным народом. Знаешь, чем это для него кончилось. Мир сошел с ума — и наверху, и здесь.
— Так или иначе, я не оставлю этого человека в доме, пока ты не скажешь, что он достоин доверия. Мое сострадание не безгранично. Прежде всего мы должны думать о мальчике.
— Тогда я скажу так: это один из лучших людей, каких я только знаю, и больших, и маленьких, — со вздохом изрек Чет. — И возможно, он сумеет понять, что произошло с Кремнем.
— Хорошо, — кивнула Опал. — Несколько часов он будет спать. Он выпил полную чашку целебной настойки, а крови у него осталось так мало, что настойка погрузит его в крепкий сон. Самое разумное, что можем сделать мы с тобой, — последовать его примеру и тоже попытаться заснуть.
— Ты настоящее чудо, — прошептал Чет, устраиваясь под одеялом рядом с женой. — Мы вместе столько лет, а я все не могу понять, за что мне такое счастье.
— Чего не знаю, того не знаю, — буркнула Опал, но в голосе ее прозвучали довольные нотки.
Ничего подобного Чет не слышал давным-давно, с тех самых пор, как привел домой Кремня. Сегодня, когда Опал возилась с раненым Чавеном, ее потухший взгляд впервые загорелся. Несомненно, Опал постепенно приходила в себя. А для того, чтобы это произошло, Чет был готов на любой риск.
Чавен с трудом удерживал в руках кусок хлеба, однако набросился на еду с жадностью изголодавшейся собаки, на несколько дней запертой в пустом доме. Впрочем, как выяснилось из рассказа королевского лекаря, как раз в такой печальной ситуации он и оказался.
— Я спрятался в туннеле за своим домом, — сообщил он хозяевам и смолк, вытирая лицо рукавом. — Ты помнишь, Чет, я показывал тебе потайной вход? Он находится в холле и надежно скрыт от посторонних глаз деревянной панелью, которую можно отодвинуть. Я запер за собой дверь и укрылся в туннеле, как лисица, которую преследуют гончие. Мне удалось захватить с собой лишь флягу с водой — запастись едой не было времени.
— Ешь вдоволь, но не торопись, — произнес Чет. — Скажи, почему тебе пришлось прятаться? Что произошло там, наверху? До нас доходили тревожные слухи, и даже если они соответствуют истине лишь наполовину, эта истина ужасна. Сумеречное воинство разгромило нашу армию, принцесса и ее брат погибли или скрылись в неизвестном направлении, спасаясь бегством…
— Принцесса Бриони не из тех, кто будет спасаться бегством, — нахмурившись, отрезал Чавен. — Жизнью клянусь, это не так. Впрочем, моя жизнь уже стала ставкой в сложной игре…
— О чем ты? — недоуменно качая головой, спросил Чет.
— Это длинная история, и в ней много такого, во что трудно поверить. Как и в дошедшие до нас невероятные слухи об армии сумеречного народа.
Опал резко встала, заслышав какой-то шум. В дверях стоял Кремень, бледный, с мутными глазами.
— Зачем ты встал с постели? — бросилась к нему Опал.
Мальчик устремил на нее ужасающе бесстрастный взгляд. С тех пор как Кремень вернулся домой, он вел себя странно и даже пугающе. Но больше всего Чета тревожило выражение абсолютного равнодушия, застывшее на лице его приемного сына.
— Хочу пить, — произнес Кремень.
— Сейчас я принесу тебе воды, а ты возвращайся в постель, мой мальчик. Тебе еще рано вставать, ведь твоя лихорадка прошла недавно. — Опал бросила на мужа и Чавена многозначительный взгляд. — А вы говорите потише.