Странное создание застыло, прижав лицо к прутьям решетки. С его губ не слетало ни звука. Баррик так и не понял, что произошло между стражником и Джаиром. Они обменялись долгими пристальными взглядами, потом чудовище затрясло лохматой башкой и попятилось назад. Его лицо, похожее на звериную морду, было растерянным и почти испуганным.
В течение следующих часов и дней еще несколько стражников и заключенных повторили загадочный ритуал, за которым Баррик наблюдал с возрастающим недоумением. Быть может, все это было как-то связано с порохом, о котором упоминал Штормовой Фонарь. Однако принц никак не мог уяснить, в чем заключается эта связь, — ведь ни один из тех, кто приближался к решетке, не принес с собой коричневого порошка. Все это до странности напоминало Бронзовую церемонию, свидетелем которой Баррик не раз становился в замке. Во время этой церемонии самые знатные вельможи Южного Предела подходили к королю, восседавшему на престоле Волка, и складывали у ног монарха свое оружие. Имена участников ритуала выбивали на бронзовых табличках, которые впоследствии укрепляли на стенах храма Тригона. Отличие заключалось в том, что чудовищные обитатели великой бездны ничего не приносили воину сумеречного племени и ничего не получали взамен.
А ведь с тех пор, как король Олин в последний раз проводил Бронзовую церемонию, прошел почти год, припомнил Баррик. Вскоре после этого отец отправился в путешествие, которое окончилось для него так печально. Быть может, теперь вассалы приносят клятву верности принцессе Бриони? Баррик ощутил такой острый приступ тоски по дому, что на его глазах выступили слезы. В следующее мгновение юноша содрогнулся от отвращения к себе, к собственной слабости и беспомощности.
«Есть ли на свете более жалкое создание, чем я! — вздохнул он про себя. — Я способен только проливать слезы, словно малое дитя, и ждать смерти. И я умру не так, как подобает воину и принцу, — иначе смерть не явилась бы мне в обличье девушки с темными глазами, полными печали и сострадания. Я был готов отдаться в ее власть, как жалкий менестрель, как слюнявый поэт. И даже она, моя вожделенная смерть, считает, что я сдался без боя, — сказал себе Баррик, и эта мысль огнем опалила его нутро. — Даже она считает меня трусом!»
Баррик поднялся, не обращая внимания на боль в руке, которая особенно сильно ныла после долгого бездействия. Он прошел в тот угол, где, уткнувшись подбородком в грудь, сидел Джаир, и опустился на пол рядом с ним. Безликий воин не шевелился с тех пор, как последний посетитель отошел от решетки. Теперь он открыл глаза и устремил на юношу пристальный взгляд.
«Чтобы поговорить со мной, тебе нет необходимости сидеть рядом, — беззвучно произнес он. — Мы можем общаться на любом расстоянии. Ты с каждым днем становишься сильнее».
«Зачем к тебе приходят все эти стражники и арестанты?» — спросил Баррик.
«Я приучаю их действовать по моей указке, — последовал ответ. — Больше я ничего не могу тебе сообщить, так как все мои планы могут сорваться».
Некоторое время Баррик молчал, погрузившись в раздумья.
«Скажи, почему все это происходит? — спросил он наконец. — Я не о том, чем ты занят теперь, но… обо всем».
«Прошу тебя, выражайся яснее».
«Сейчас происходит то, чего не случалось никогда прежде. По крайней мере, на протяжении сотен лет. Граница Теней сдвинулась, твой народ вторгся в Южный Предел и развязал войну с моим народом. А этот полубог по имени Джек Чейн, или как там его зовут, вознамерился откопать подземный дворец Керниоса. Нельзя сказать, что все эти события в порядке вещей».
В сознании Баррика промелькнуло нечто, напоминающее быстро растаявшую искру. Он понял, что его собеседник рассмеялся.
«В том, что наши народы сцепились друг с другом, нет ничего необычного, — заявил воин из страны теней. — В течение долгих лет люди солнечного мира убивали нас без зазрения совести. А мы дважды переступали границы ваших владений».
«Я не о том. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду!»
Джаир вперил в принца долгий взгляд и медленно кивнул.
«Знаю. Но есть вещи, которые я не могу открыть тебе даже сейчас, хотя по воле обстоятельств мы стали союзниками. Я поклялся моей повелительнице, и эти клятвы налагают на меня нерушимые обязательства. Однако кое-что я должен тебе сообщить, и я это сделаю. Твой товарищ тоже может выслушать мой рассказ — если хочет, конечно».