— Знаешь, Финн, я знаком с тем человеком, который построил театр Зосимион у моста Коллегии Иерархов, — сообщил Фейвал, подходя к ним. — Судя по дошедшим до меня слухам, сейчас у него неприятности. Он имел неосторожность поссориться с мастером королевских увеселений, и его театр простаивает без дела.
— Славная новость. Возможно, именно туда мы со временем переберемся.
— Но театр свободен и сейчас…
— Об этом не может быть и речи! — рявкнул Теодорос и тут же добавил, чтобы смягчить резкость своего отказа: — Пойми, дорогой мой Фейвал, я уже обо всем договорился с хозяином постоялого двора. Более того, я ему заплатил. И можешь не сомневаться, он не вернет денежки назад.
— Да уж, конечно, — пожал плечами Фейвал. — Но все же мне стоило бы поговорить с хозяином театра. Может быть, потом…
— Разумеется, узнай, на каких условиях он согласен нас принять, — кивнул Теодорос. — А сейчас мы отправляемся на постоялый двор, в квартал под названием Нора Чакки, — заявил он, и его улыбка показалась Бриони почти виноватой.
Принцесса несколько удивилась тому, что Теодорос так категорически отверг предложение Фейвала, но собственные заботы заставили ее быстро забыть об этом странном случае. Она чувствовала себя листком, подхваченным мощным речным потоком, — оставалось лишь всецело положиться на волю обстоятельств. Так было, когда она шла по лесу в обществе древней полубогини по имени Лисийя. С тех пор прошел всего месяц, однако встреча с диковинной лесной обитательницей уже казалась странным сном, подернутым дымкой времени. Бриони сунула руку под рубашку, нащупала амулет Лисийи и тихонько погладила крошечный птичий череп. Что ожидает ее в этом неведомом городе, в чужой стране? Лисийя вывела ее на дорогу, где девушка встретилась с бродячими актерами. Но старуха не сказала ни слова о том, какие еще испытания готовит Бриони судьба и как она должна действовать. Наверное, Лисийя хотела, чтобы все важные решения принцесса принимала самостоятельно. Быть может, она хотела устроить девушке своеобразное испытание. Как известно, испытывать смертных — излюбленное занятие богов.
«Зачем это?» — спрашивала себя Бриони.
Никто и никогда не потрудился ей объяснить, по какой причине боги так любят ставить смертных в трудное положение и наблюдать, сумеют ли те найти выход.
«Может, боги спасаются от скуки?» — предположила Бриони и ужаснулась своей дерзости.
«Наверное, они смотрят, кто из людей достоин награды, а кто — наказания, — решила она. — Так или иначе, сейчас я могу лишь плыть по течению. О, если бы кто-нибудь подсказал, как мне поступить!»
Покойный Шасо не раз говорил о том, что беглецам необходимо собрать армию, хотя бы несколько вооруженных отрядов. Он не сомневался: когда Бриони объявит во всеуслышанье о том, кто она такая, братья Толли попытаются ее уничтожить и принцессе понадобится надежная защита. По мнению Шасо, именно сианский король мог предоставить ей войско. И вот после множества злоключений Бриони добралась до Сиана. Больше всего на свете ей хотелось попасть в Иеросоль, где томился в плену отец. О, как она была бы счастлива, если бы смогла вновь увидеть его лицо, услышать его голос! Но она знала, что об этом лучше не мечтать: даже если ей удастся добраться до Иеросоля, она в лучшем случае станет пленницей, как и король Олин. Гораздо разумнее попытать счастья здесь, обратившись за помощью к давним союзникам.
А может быть, старый солдат Шасо слишком полагался на военную силу и рассуждал чересчур прямолинейно, когда уверял, что нельзя вернуть королевство без могучей армии?
Воспоминания о Шасо заставили сердце Бриони болезненно сжаться. Какую страшную несправедливость совершили они с братом, заставив этого человека, чья преданность была поистине безграничной, долгие месяцы томиться в каменном мешке.
«А теперь Шасо мертв. По моей вине. Из-за моей глупости, моей самонадеянности, моей…»
— Эй, Тим, дружище, что случилось?
В голосе Фейвала слышалось искреннее беспокойство.
— С чего это ты вдруг разнюнился?
Бриони с досадой смахнула слезы, струившиеся по щекам. И как такая плакса могла надеяться, что ее примут за мальчишку, сердито спросила она себя. Хорошо, что больше не надо никого обманывать.
— Просто… кое-что вспомнилось, — пробормотала она.
Постоялый двор, где они обосновались, назывался «Двуличная женщина», и Бриони не могла отделаться от ощущения, что в этом странном названии есть нечто зловещее. Оно словно намекало на ее собственное положение. Таверна притулилась в дальнем углу старой рыночной площади, в квартале Нора Чакки. Как выяснила Бриони, словом «чакки» здесь называли жителей гор, которые перебирались в город и нанимались на самую тяжелую и грязную работу. Именно они селились в лабиринтах узких грязных улиц, расположенных в непосредственной близости от городских стен. В ясные дни тень этих высоких стен накрывала почти весь квартал, не позволяя жителям ощутить прикосновение лучей зимнего солнца. Один из многочисленных каналов отрезал Нору Чакки от всего остального города.