На вывеске над дверью таверны была изображена женщина с двумя лицами: одно сияло улыбкой, а другое было искажено гримасой злобы. Хозяин, дородный усатый малый по имени Бедойас, провел актеров через двор с недовольным видом человека, вынужденного размещать в своей спальне скот.
— Вот ваше помещение, — проронил он. — Я уже приказал мальчишке отвести лошадей в конюшню. И помните, без моего разрешения вы не смеете даже гвоздь в стену вбить. Ясно?
— Ясно, радушнейший и любезнейший хозяин, — кивнул Финн. — Если кто-нибудь будет о нас спрашивать, отсылайте его ко мне. Да будет вам известно, меня зовут Теодорос.
Когда хозяин удалился, дабы проводить в комнаты других гостей (в эту зиму их было не слишком много), Бриони помогла товарищам возвести во дворе сцену. На этот раз они соорудили ее с большей основательностью, чем обычно, ведь им предстояло провести здесь не менее десяти дней. Некоторые члены труппы в плотницком ремесле были искуснее, чем в актерском, а Доуэн Бирч, Фейвал и Педдир Мейквелл в прошлом работали в строительных артелях.
Хьюни заявил, что прежде ему тоже доводилось плотничать, однако Финн Теодорос громогласно уличил его во лжи.
— Да как ты смеешь мне не верить, заплывший жиром боров? — возмутился Хьюни.
Он помогал Фейвалу и еще двум актерам скрепить бочки, служившие опорой для сцены. Актеры не возили бочки с собой, так как знали, что ими можно разжиться в любой таверне. «Двуличная женщина» не стала исключением.
— К твоему сведению, за свою жизнь я построил больше домов, чем ты съел жареных цыплят!
— О, старина, похоже, ты своими руками построил Тессис! — с насмешливым благоговением заявил Педдир Мейквелл. — Судя по упитанному брюху нашего славного Финна, цыплят он съел несколько сотен.
— Шутка была бы недурна, дражайший Мейквелл, если бы твое собственное брюхо не напоминало наполненный жиром курдюк, — с видом оскорбленного достоинства изрек Теодорос. — Увы, ты подобен золотарю, который насмехается над кожевенником за то, что тот скверно пахнет!
Бриони сама не понимала, почему эта шутливая перебранка кажется ей такой забавной. Не обращая внимания на сердитые взгляды Эстир Мейквелл, она умирала со смеху. Они с Эстир наполняли бочки песком, дабы сделать опору более прочной. Эстир так и не преодолела изначальной неприязни к Бриони — точнее, к человеку по имени Тим, — так как лишний голодный рот, по ее мнению, ввергал труппу в новые расходы, а взамен приносил слишком мало пользы. Но в последнее время Эстир чуть смягчилась и порой удостаивала Бриони нескольких слов.
— По-моему, эти дурацкие шутки могут смешить только малых детей, — заявила Эстир, недовольно сдвинув брови. — Смотрю, по уму все вы недалеко ушли от неразумных младенцев, пачкающих пеленки и пускающих слюни. Правда, младенцы не умеют ругаться, в отличие от вас.
Это замечание вновь заставило Бриони расхохотаться. Несмотря на холод и тяжеленную лопату, уже набившую мозоли на ладонях принцессы, Бриони пребывала в прекрасном расположении духа. Она с удивлением подумала, что почти счастлива — впервые за долгое, очень долгое время. Тяжелые мысли и опасения не развеялись, но она сумела к ним притерпеться, как к застарелым недугам, уже не доставляющим прежних страданий.
Актеры ловко водрузили дощатые подмостки на бочки, наполненные песком, и закрепили их веревками. Бриони, как самая легкая, должна была взобраться на новую сцену и проверить ее на прочность. Когда девушка несколько раз высоко подпрыгнула и пробежалась туда-сюда, все убедились, что работа сделана на славу. Настал черед других приготовлений. Меньший из двух фургонов вкатили во двор и установили за сценой, дабы он служил гримерной, а также опорой для разрисованных задников. К крыше фургона приставили лестницу, и теперь она могла изображать горные вершины или заоблачные выси, откуда боги возвещают смертным свою волю. Бриони хлопотала, но то и дело устремляла взор в сторону настоящих гор, чьи вершины уже окрасились багровыми отблесками заката. Неужели там действительно обитают всевидящие боги, знающие все людские слова и деяния? По крайней мере, об этом ей твердили всю жизнь.