— Как бы то ни было, встретились мы по другой причине, — сказала Наташа. — Но можем продолжить и эту тему, пока ты не настроишься поговорить о перестрелке.
— Мы уже все обсудили.
— Да, — мягко произнесла она, — но прогресс пока незаметен. Тебя все еще беспокоят кошмары?
Леви впился пальцами в подлокотник дивана и коротко кивнул.
Всю жизнь Абрамс боялся оказаться в безвыходном положении, скрываясь от врага, — как в классических фильмах ужасов, которые с детства его очень пугали. Много лет его беспокоили подобные кошмары, и хотя детали менялись, прежним оставался парализующий страх при каждом пробуждении.
Особенно частыми и яркими сны становились в периоды сильного стресса. С тех пор как Леви застрелил Дейла Слейтера, стало еще хуже, чем в... университете.
В повисшей тишине Наташа терпеливо ждала, когда Леви заговорит, но тот молчал.
Сложив руки на коленях, она наклонилась вперед.
— Леви. Ты прекрасно знаешь, что сейчас я понимаю тебя как никто другой.
Когда-то Наташа работала по специальности — социальным работником — и занималась жертвами домашнего насилия. Абрамс в то время служил обычным патрульным офицером. Однажды Наташа навещала подопечную, когда в дом ворвался разъяренный муж. Наташа спрятала двух ее дочерей, затем вернулась на кухню, но женщина была уже мертва. И в этот момент на Наташу набросился муж убитой. Во время борьбы она смогла вырвать нож из его рук и, чтобы выжить, нанесла удар.
Так они и познакомились с Леви. Именно Абрамс отреагировал на звонок соседей, но не успел вовремя. Он обнаружил Наташу перед шкафом, куда она спрятала маленьких девочек, уставившейся в пустоту остекленевшим взглядом. У нее было несколько ран. Следующие полчаса до приезда скорой Наташа ни на что не реагировала. Но когда оцепили место преступления и девушку усадили в машину медиков, она едва различимо попросила Леви поехать с ней. Он согласился и остался с ней на всю ночь.
Абрамс разволновался, что его молчание сочтут за недоверие, и решил заговорить.
— Я уверен, ты не станешь думать обо мне хуже или как-то еще...— произнес он, а затем замешкался. — Когда ты... когда убила Меррита, ты испытывала... стыд?
Наташа молчала слишком долго, поэтому Леви решил, что обидел ее.
— Стыд? — переспросила она спустя некоторое время. — Не вину?
— А есть разница?
— Да, и очень большая. — Она поудобнее устроилась в кресле. — Чувство вины обычно ассоциируется с чем-то конкретным... Ты уверен, что ошибся. В то время как стыд связан с социальной неприемлемостью содеянного. И вместо мысли: «Я сделал что-то не так», — появляется другая: «Со мной что-то не так». — Она замолчала, дав Леви время на осознание. — Поэтому ответом на твой вопрос будет: да, я чувствовала себя виноватой в смерти Меррита настолько, что несколько недель не могла ни есть, ни спать. Но мне никогда не было стыдно. Жаль, что в этой ситуации был лишь один выход, который привел к смерти Меррита, но я имела полное право защитить себя и девочек.
Леви водил пальцами по обивке дивана, изучая ее текстуру. Внезапно у него перехватило дыхание, и подступила тошнота.
Наташа склонила голову набок.
— Леви, тебе стыдно?
— Да, — ответил он едва различимо.
— Почему?
Простой вопрос, заданный безо всякого осуждения и каких-либо предположений. Детектив медленно выдохнул и уставился в одну точку на стене за плечом Наташи.
— Я полицейский. И обучен выходить из критических ситуаций без жертв. Я должен был спасти мальчика, не убив при этом Слейтера.
— В своем официальном рапорте и на наших прошлых встречах ты утверждал, что Слейтер паниковал и давно вышел из стадии, когда с ним можно вести переговоры. Все свидетели происшествия это подтвердили.
Леви согласно кивнул. Действительно, убегая от преследователей, Слейтер оказался в ловушке, окруженный людьми. Он взял в заложники маленького мальчика. К тому времени, когда Абрамс откликнулся на призыв всех ближайших подразделений, Слейтер уже понимал, что вариантов у него нет. Он крепко прижимал дуло пистолета к подбородку мальчика, и палец на спусковом крючке нервно подрагивал.
— Слейтер был в шаге от убийства мальчика. И тогда, и сейчас я продолжаю в это верить. — Леви провел ладонью по лицу. — Но меня терзает мысль, что мог поступить иначе, будь я действительно хорошим полицейским. Мне стоило настойчивее его убеждать или... просто ранить, а не убивать.
— Почему ты выстрелил в голову? — спросила Наташа.
Абрамс опустил руку и пристально посмотрел на собеседницу. Она спокойно встретила его взгляд.