Мысли все время возвращались к внезапному напарнику. Тот бросился на Леви, словно принять удар вместо него было рефлексом. Как дышать. Оказавшись под тяжеленым телом, Леви на несколько секунд погрузился в панику: его накрыли мысли, что Доминик мертв. А потом, после драки, вид лежавшего без сознания Руссо в луже собственной крови...
Если бы Доминика не было на парковке, если бы он послушался приказа Леви и не лез, куда не просят, если бы он не был таким доводящим до трясучки оптимистичным идиотом, Леви мог бы сегодня умереть.
Абрамс судорожно вдохнул.
Руссо жил в потрепанном доме с наружными коридорами и лестницами, как в сетевом отеле. Отыскав поводок Ребел на коврике пикапа, Леви провел ее через забор из металлической сетки и отправился искать квартиру 2G.
Грубо стучаться в такое позднее время, но ничего не поделаешь.
— Минутку! — крикнули за дверью. Затем она распахнулась, и на пороге показалась поразительно красивая женщина с десятком разноцветных косичек и яркими татуировками, покрывавшими гладкую загорелую кожу рук и груди.
Поначалу она смотрела на Леви с какой-то настороженной вежливостью, но заметив Ребел, побледнела и схватилась за дверной косяк.
— Боже мой, что с Домиником?
Леви проклинал себя за то, что не подумал, как его визит выглядит со стороны.
— С ним все в порядке, — выпалил детектив. — То есть он пострадал, конечно, но скоро поправится. Он попросил меня привезти к вам Ребел. Я... его друг. Леви Абрамс.
— Жасмин Андерсон. — Женщина пожала протянутую руку, заметно расслабившись. — Что...
— Кто там? — раздалось из глубины квартиры.
— Войдете? — Жасмин отступила в сторону. — Можете спустить Ребел с поводка.
Леви отпустил собаку и прошел в квартиру. Ребел радостно кинулась к долговязому латиноамериканцу с растрепанными каштановыми волосами и щетиной на лице. Мужчина осторожно и с некоторым напряжением, словно недавно получил травму, склонился к собаке.
— Карлос, это Леви Абрамс, друг нашего Дома, — произнесла Жасмин. — Леви, это мой молодой человек — Карлос Герреро.
— Приятно познакомиться. — Леви пожал руку Карлоса. — Прощу прощения, что потревожил вас в такое время. Доминику нанесли серьезную травму головы, и сейчас он в больнице. Но речь у него была ясной, поэтому, думаю, надолго медики его не задержат.
— Что произошло? — спросил Карлос.
Леви коротко пересказал события, ограничившись основными деталями. Жасмин от услышанного закатила глаза.
— Очень на него похоже, — сказала она с большой нежностью.
— Значит, вы служите в полиции Лас-Вегаса? — Карлос внимательно изучал Леви. — Дом ни разу про вас не рассказывал.
— Мы не часто вместе работаем. — Леви спрятал руки в карманы, испытывая неловкость. Он стоял посреди гостиной тех, кто, очевидно, лучше знал Доминика: Руссо один и вместе с Ребел мелькал на многих фотографиях, развешанных по стенам. — Он уверен, что вы позаботитесь о Ребел. Это не затруднит вас?
— Нет-нет, конечно!
— Спасибо. Сотовый у Доминика с собой, так что вы можете с ним связаться. Врачи неотложки сообщат его матери.
— Хотите чего-нибудь выпить? — Жасмин слишком явно рассматривала талию Леви, добавив: — Или, может, поесть?
— О, нет-нет, спасибо. — Леви попятился к двери. — Мне и правда пора домой.
— Окей. Большое спасибо, что привезли Ребел, и Доминик, не сомневаюсь, тоже очень благодарен.
Леви кивнул:
— Доброй ночи. — И выскользнул за дверь. Сбегая по ступенькам, Абрамс готовил себя к предстоящему разговору со Стэнтоном.
Эта ночь, похоже, не закончится никогда.
***
— Ты мог погибнуть, — заявил Стэнтон, нарушая напряженное молчание в столовой.
Леви, вздохнув, опустил вилку рядом со своей порцией яиц-пашот. Ночью они так сильно поссорились, что Леви пришлось спать в гостевой комнате, и завтракали в гробовом молчании, потому что оба отказывались общаться.
— Ты что, серьезно хочешь продолжить? — С утра Леви не был готов к очередному раунду выяснений отношений.
Газета в руках Стэнтона хрустнула.
— Просто мне не понятно, почему тебя это мало волнует.
— Все как раз наоборот. Я не стремлюсь умереть. Но риск — неотъемлемая часть моей работы. И это никогда не изменится, как бы осторожен я ни был.
Смяв газету, Стэнтон швырнул ее на стол и вцепился в чашку с кофе. По лицу было видно, насколько все это не устраивает его. Леви, конечно, злился на своего парня, но он чувствовал себя виноватым за боль, которую причинил.