- Она была с тобой в тот день?
- Я потащила ее туда с собой. Хотела, чтобы она развеялась, отвлеклась от учебы. Только Карина умела так всецело поглощаться во что-то и полностью отдавать себя делу.
- Такие люди заслуживают уважения, - тихо говорит Макс.
Он боится задеть мою память о подруге, поэтому я решаю перевести тему.
- А где ты работаешь?
Его удивляет этот вопрос, и он без стеснения выпучивает глаза.
- Я сушист.
Я приподнимаю брови, потому что с трудом могу представить соседа в белом костюме на кухне в суши-ресторане.
- В основном готовлю роллы, суши занимается мой коллега, – продолжает он.
- И как так вышло? – спрашиваю я, присаживаясь напротив соседа.
Микки пожимает плечами.
- Само собой как-то. Еще подростком попробовал японскую кухню и с первого ролла влюбился в нее. Свои первые роллы я сготовил в семнадцать лет. Купил в магазине все необходимое, а когда оказался на кухне, то осознал, что даже не умею варить рис. Тогда мои навыки были далеки даже от уровня чайника. Роллы вышли невкусными. После этого я еще год не возвращался к попыткам научиться. А, увидев вакансию в местном японском ресторане, не сдержался и зашел внутрь. Мне так понравилось белое одеяние сушиста, работающего за прозрачным стеклом, и его черная шапочка на голове с красным иероглифом посередине. Он так быстро готовил, что я даже не успевал заметить, как он раскладывает начинку и щедро смазывает ее сыром. Стоя там, я вспомнил, как мои роллы разваливались, и каким резиновым был на вкус рис. Чем дольше там находился, тем больше понимал, что хочу стать сушистом. Затем все пошло своим чередом: обучение, многочисленные неудачные попытки, снова обучение, снова попытки. И так до тех пор, пока вкус и форма моих роллов не стали приближенными к идеалу.
- Надо же. Я и понятия не имела.
- Тебя это мало интересовало.
- Прости, что не проявила банальной вежливости.
Макс улыбается, и эта его улыбка говорит, что он уже привык к дикости моего поведения.
- Хочешь попробовать?
- Твои роллы?
- Да, можешь пойти со мной. Сегодня моя смена.
Я молча смотрю на соседа и не знаю, что ответить. В последний год, когда стоял выбор между да-нет, идти-идти, согласиться-отказать, я всегда выбирала отрицательные варианты.
- Ничего, есть люди, которым японская кухня не по душе. Я понимаю. – Макс опускает голову и начинает убирать со стола.
- Нет-нет, – подскакиваю я с места - Люблю. Просто уже даже и не помню, когда в последний раз ела.
- И не надо помнить. Попробуешь снова, сегодня же. Собирайся.
Работа Макса в двадцати минутах езды от нашего многоквартирного дома. Мы едем в автобусе и всю дорогу молчим, а когда выходим из него, сосед с подозрением смотрит на меня.
- Давно не ездила на общественном транспорте?
- По мне так заметно?
Он улыбается. Похоже, его забавляет моя отстраненность от остального мира. Ему кажется смешным, что я выстроила вокруг себя зону комфорта, из которой больше не выхожу.
В ответ я смотрю на него по-детски наивными глазами и слегка пожимаю плечами, как бы призывая принять меня такой, как есть.
Макс хватает меня за руку и тянет к японскому ресторану в темно-красной расцветке.
Стены внутри светлые. На них, похоже ручная, роспись сакуры. Я оглядываюсь по сторонам: все столики свободны. Словно, прочитав мои мысли, сосед поясняет, что по утрам клиентов почти не бывает.
Я сажусь в дальний угол ресторана, а за моей спиной на стене - опадающие лепестки сакуры. Макс приносит мне меню, но я откладываю его в сторону.
- На твой вкус.
- Если тебе что-то не понравится, ты не станешь кидаться в меня роллами?
Я хочу засмеяться, но не могу. Каждый раз, когда хочется зайтись в приступе смеха, я вспоминаю о своих друзьях, и думаю, что это неправильно: вот так смеяться, когда они мертвы.
- Не стану.
Макс кивает и уходит на кухню. Пока его нет, я смотрю по сторонам и пытаюсь представить каково это - иметь место работы, где ты можешь заниматься любимым делом.
В голове я рисую образ соседа, общающегося с коллегами. Представляю его, склонившегося над листом нори, и укладывающего на него свежесваренный рис. Я задумываюсь о том, почему от него, приходящего домой, не пахнет лососем и имбирем. Неужели я не замечаю таких очевидных вещей, как запах японской кухни?
Макс появляется с деревянным подносом, на нем возвышаются три порции роллов. Он ставит их передо мной, и у меня просыпается аппетит.
- Здесь три вида: кани тараба, унаги онигара и татаки филадельфия.
Макс указывает мне пальцем на первый вид, и пока я пробую его, рассказывает мне его состав.
- В составе кани тараба: снежный краб, японский омлет, сливочный сыр, тобико и особый соус, мое личное ноу-хау.
Когда он заканчивает описание, я как раз проглатываю второй ролл из этой порции и перехожу к следующей.
- Унаги онигара - мой любимый вид. Внутри: копченый угорь, сливочный сыр, унаги соус и сверху кунжутная посыпка.
Я слышу, как кунжут хрустит на зубах и вспоминаю, что когда-то это были и мои любимые роллы. Это такая взрывная смесь для моих вкусовых рецепторов, что я готова застонать от удовольствия.
- Последний вид - татаки филадельфия: опаленный лосось, сливочный сыр, огурец и авокадо.
- Я не очень люблю авокадо.
Макс с улыбкой на лице кивает. Похоже, он и сам не фанат этого фрукта.
Сливочный сыр обволакивает рот и остается на губах, которые я с жадностью облизываю. Мне кажется, что я могу съесть все в одиночку, но уже через несколько роллов, чувствую, как разбухает живот от каждого съеденного кусочка. Макс принимается мне помогать. Вдвоем мы доедаем все примерно через двадцать минут. Хоть он и работает здесь, по нему видно: он не разучился получать удовольствие от такой пищи, она по-прежнему в его приоритете.
- Я уже давно столько не ела. Не роллов, а еды в принципе.
Сосед кивает. Он знает, что и в каких количествах я ем, ведь проводит на кухне больше времени, чем мы с Бель вместе взятые. Это его территория, поэтому, ни одна тарелка или макаронина не пройдут мимо него.
- Очень вкусно. Ты потрясающе готовишь. У меня даже нет слов.
Кажется, его поражает мой искренний восторг.
- Хотелось бы мне так разбираться в чем-то, – задумчиво, и даже с грустью, заявляю я.
- А в чем ты хороша? – спрашивает Макс, вытирая салфеткой губы.
В голове крутится лишь один ответ: в убийствах.
Но я ничего не отвечаю, лишь поднимаюсь с места, чтобы попрощаться. Увидев на лице соседа огорчение, я решаюсь на шаг, который уже давно ни к кому не делала.
Я обнимаю его так крепко, что чувствую через одежду ребра и бьющееся за грудной клеткой сердце. Пусть оно бьется вечно…
Когда я разжимаю свои объятия, парень выглядит смущенным, на его щеках легкий румянец, а губы расплываются в улыбке.
Я ухожу, на прощание коснувшись краями пальцев стола, за которым в одиночестве остается сидеть Макс.
17 глава
На игре
Мне не удается прийти в себя еще несколько минут. Теперь все еще больше походит на сон. Из-за вколотого охранником лекарства, у меня заметно притупляются эмоции. Я ощущаю себя странно. Внутри пугающе пусто. Словно ничего и не произошло. Но сознание все помнит и напоминает мне о мертвой подруге каждую мучительную, терзающую душу, секунду.
Мне удается приподнять голову и снова взглянуть на панель. Правда, уже без всякой надежды. Ведь имя Карины не исчезнет с экрана, а тело так и продолжит, остывая, лежать в кабине.
Ночью был убит Тимофей – мафиози.
Выходит, я не ошиблась!
Что-то действительно ликует во мне. Даже хочется закричать о своей маленькой победе, словно убийство человека для меня – пустой звук.
Правая щека начинает гореть, будто ее прожигают взглядом. Я медленно поворачиваю голову и вижу Марию. Она сверлит меня глазами. И даже, когда я это замечаю, не думает их отводить.