- Нет. В почтовый ящик.
- Мы нашли в ваших джинсах черную карточку. Это и есть приглашение?
Я киваю.
- Сколько было участников в игре? – задает он очередной вопрос, постоянно делая какие-то пометки в блокноте.
- Тринадцать, – отвечаю я вибрирующим голосом.
- Сколько игроков вы знали лично?
Я не могу произнести их имена, которые, как острые кости, застревают в горле. Кажется, если начну говорить, они разрежут меня изнутри.
- Пятерых, – отвечаю я спустя несколько минут.
- Не было ничего такого, что вызвало у вас подозрения до начала игры?
- Мне показалось странным место, где проходила игра.
- Вы раньше бывали в том районе?
- Нет.
- Когда вы заподозрили неладное?
- Когда увидела в ее руке пистолет.
Воспоминания о Софии вызывают во мне целый букет эмоций. Но мысль о ее смерти для меня лучше любого обезболивающего.
- О ком вы сейчас говорите?
- Об организаторе игры – Софии.
Я замечаю на его лице тень удивления. Да, мне тоже было непросто поверить, что тот ад организовала женщина.
- Аделина, - начинает он, - мы нашли семь тел с ножевыми ранениями.
Я понимаю, к чему он клонит.
- И… - он выдерживает паузу перед тем, как напомнить мне, что я сделала, - Мы нашли нож с вашими отпечатками.
- Вы уже сказали маме? – спрашиваю я.
- Аделина, вас никто ни в чем не обвиняет. Я просто хочу быть уверен в правильности собственных выводов. Для меня важно воссоздать картину случившегося. И вот, что я хочу сказать дальше… Мы нашли в домах жертв камеры слежения. Вы знаете, что за вами следили?
Знаю, но ни слова об этом не скажу.
- Нет, – отвечаю я.
Мой голос даже не меняется, когда я вру.
- В заявке на участие вы указывали свой домашний адрес?
Как же тошно от мысли, что я сама открыла Софии дверь в свою жизнь.
- Да.
Я ожидаю увидеть взгляд «вы сами во всем виноваты», но вместо этого он сочувственно кивает и принимается делать очередные пометки в блокноте.
Человеку свойственно попадать в подобные ловушки. Он думает, что его окружают такие же люди, как он сам. Именно это, в конце концов, его и губит.
Следователь задает еще вопросы о ролях, кабинках, казни на электрическом стуле. Я терпеливо отвечаю на каждый, стараясь не думать, что я – часть произошедшего.
- Как вам удалось выбраться?
Если мне удалось оттуда выбраться, почему чувство такое, словно я там умерла?
- Там был парень… Он… - я зажмуриваюсь, вспомнив, как хладнокровно он расстрелял всех, кто остался в доме, - Он убил всех охранников и говорил что-то о зачистке.
Услышав последнее слово, следователь заметно напрягается.
- Зачистка? Есть мысли, почему он оставил вас в живых?
Потому что убить меня было бы слишком великодушно.
- Не знаю, – отвечаю я, отворачиваясь.
- Помните, как он выглядит?
- Смутно, – отвечаю я, хотя помню каждую его черту.
- Поможете нам составить его фоторобот?
Я молчу. Этот парень, кем бы он ни был, оставил меня в живых. А теперь они хотят, чтобы я его сдала? Мне кажется это неправильным.
- Аделина… Он не убил вас только потому, что у него не было соответствующих указаний. Вы же не думаете, что в нем проснулось чувство жалости или сочувствия? Он сделал ту работу, за которую ему, вероятно, заплатили приличную сумму. И, пока есть такие люди, как он…Такие, как вы и ваши друзья, будут страдать и умирать.
Я ощущаю себя нашкодившим щенком. Он, будто тыкает меня носом в мои же испражнения и заставляет ненавидеть себя еще больше. Если его целью было меня пристыдить, у него это получилось даже слишком хорошо.
- Я спрошу еще раз… - строгим тоном начинает он, - Поможете нам составить его фоторобот?
Смотря на него невидящими от пелены слез глазами, я киваю, все сильнее сжимая простынь в кулак.
30 глава
Спустя год, два месяца и четыре дня после игры
Помимо красивых морских пейзажей, здесь есть своя непередаваемая атмосфера. Если бы я была из тех, кто верит в чудеса, назвала бы ее волшебной.
Эта магия моря особенно ощущается, когда мы с Максом гуляем по ночной набережной.
- Мы, словно герои одной из тех мелодрам, которые крутят по субботам вечером, – говорю я с улыбкой на лице.
- Не говори ерунды, – говорит Макс, легонько толкая меня локтем.
- Почему ерунды? – спрашиваю я с интересом.
- Актеры нашего уровня не играют в столь посредственных картинах, – отвечает он, вздернув кверху нос.
Я издаю легкий смешок. Как же приятно снова смеяться. И пусть смех все еще сдержанный, он все равно свободный. Ведь его больше ничего не сдерживает: нет той клетки, в которую я его заточила и велела не высовываться.
- Мы часто говорим обо мне… - начинаю я, - Может, расскажешь мне что-то о себе?
- И с чего такая просьба? – спрашивает сосед, смотря себе под ноги.
- Я не до конца тебя понимаю, Макс.
Говорю не до конца, хотя на самом деле не понимаю его вообще.
Я всегда твердила себе: не связывайся с теми людьми, которые выглядят, как ходячая загадка, так и требующая себя разгадать. Нырнув в такого человека, можно затеряться навсегда. Такие люди – бездонные сосуды, набитые тайнами. И как бы они меня не манили, я всегда говорила себе – стоп... До встречи с Максом.
- Помнишь, когда мы собирались на кладбище, я кое-что искал, - говорит Макс тревожным голосом.
Увидев мой быстрый кивок, он продолжает.
- Я подслушал, куда ты хочешь поехать… - начинает он, а сам смотрит на мою реакцию.
Я пожимаю плечами
- Ничего страшного. Продолжай.
- В том городе и на том кладбище похоронен мой отец. Когда я услышал, что ты собираешься туда, не сдержался и напросился отвезти тебя. Выглядело так, будто хочу помочь, но на самом деле, я тогда думал лишь о себе.
Его последние слова, словно ножи, вонзаемые в спину.
- Мы родились в одном городе? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно.
- Выходит, что так, – отвечает Макс.
- Выходит, что так? Ты знал об этом с самого начала! Почему не сказал? – мой голос разрывается от негодования.
Мимо нас проходят люди, а мы стоим неподвижно и смотрим друг другу в глаза.
Единственное, что я слышу, пока осколки доверия режут меня изнутри, это – разбивающиеся о берег морские волны. Сейчас, как никогда, хочется утопиться.
- Я хотел отвезти на его могилу вещь, которая у меня от него осталась.
- Что за вещь? – спрашиваю я требовательным тоном.
- Его фляжка, из которой он беспробудно пил, пока мама его не зарезала.
Я даже не знаю, что ему сказать. Может быть, что одним этим предложением он пристыдил меня настолько, что захотелось выколоть свои бесстыжие глаза, только бы не смотреть на него.
- Мне было семь лет, когда она убила его на моих глазах. Я видел в ней беспросветное отчаяние. Она долго терпела… Годами… Но в какой-то момент больше не смогла с этим мириться.
- Что случилось в тот день? – спрашиваю я робким голосом.
Хотя ответ итак очевиден. Когда родным грозит опасность, не встать на их защиту – вот самое страшное преступление.
- Он и до этого поднимал на меня руку, но в тот день бил так, что из глаз летели искры. Удары следовали друг за другом, пока мама… - он поджимает дрожащие губы – не прекратила это раз и навсегда.
Я смахиваю со щек слезы и подхожу к нему, чтобы обнять.
В голове звучит голос Бель: "Каждому поступку есть объяснение. Уверена и у него есть. Может, однажды он расскажет тебе свою историю".
И вот теперь, когда он все рассказал, я не могу от него оторваться. Обнимаю так крепко, словно хочу сказать: мне жаль, я понимаю, ты не один, я помогу.
Он приглушенно плачет, уткнувшись лицом в мое плечо.
- Все в порядке… - произношу я ненавистную фразу, пока поглаживаю его по спине, - Все в порядке…
Видеть его, моего жизнерадостного, всегда веселого, и такого забавного Макса, в слезах - самое грустное, что мне доводилось видеть в жизни.