Когда мы довольно далеко отходим от берега, я беру его за руку.
- Однажды я сделала кое-что глупое.
Макс поворачивается ко мне и берет за вторую руку.
- Что? - спрашивает он.
- Я не рассказывала, но после игры для меня, словно потух свет. И где бы я ни оказывалась, куда бы ни заходила и с кем бы ни говорила, все вокруг казалось тусклым и мрачным. Даже, когда происходило что-то хорошее, я не радовалась. И иногда... На меня нападала тоска по той жизни, которая у меня была до игры. Я считала, что мое лучшее время позади. И в один день я просто устала ждать, когда эта боль прекратится. Я сама решила это закончить. Не знаю, почему именно в тот день и почему таким способом. Но я сделала то, что сделала. Мама нашла меня без сознания на полу в кухне. Даже думать не могу о том, как это выглядело со стороны. И еще страшнее представить, каково это - видеть свою дочь со вскрытыми венами.
В море падают капли моих слез. Макс прижимает меня к себе.
- Не думай об этом. Хорошо?
Я издаю негромкое "угу".
- Я знаю хороший способ убрать с твоего лица слезы, - заявляет Макс.
- И какой же, умник? - спрашиваю я, улыбаясь.
- Нужно нырнуть. Готова?
Он берет меня за руки. После моего кивка он начинает отсчет.
- Три, два, один, - говорит он, а после мы синхронно погружаемся под воду.
33 глава
Спустя два месяца после игры
После попытки суицида меня перестали водить по психологам. Теперь, мама искала подходящего психиатра.
Сейчас мы на приеме у третьего специалиста. С предыдущими двумя я отказалась даже разговаривать.
- Здравствуйте, – седой мужчина в круглых очках протягивает мне руку в знак знакомства.
Я смотрю на него исподлобья своим равнодушным немигающим взглядом.
Он прищуривается, оценивая меня с ног до головы.
- Я - Игорь Андреевич. А ваше имя я и без вас знаю. Присаживайтесь.
Он усаживается за свой стол. И даже не делает приглашающего жеста рукой.
- Я не хочу говорить, – говорю я озлобленным голосом.
Игорь Андреевич поднимает на меня глаза и смотрит недоумевающим взглядом.
- Я, по-вашему, кто? Психолог? У меня нет цели разводить с вами душевные беседы. Я задам ряд вопросов, на которые хочу получить честные ответы, – говорит он холодным и абсолютно безучастным голосом.
- Например? – спрашиваю я.
- Проявляете ли вы агрессию, отсутствует ли у вас интерес к жизни, думаете ли вы о суициде, страдаете ли вы бессонницей.
- Вы перечисляете симптомы депрессии.
- И что? – спрашивает он раздраженным голосом.
- Я итак знаю, что у меня депрессия, – отвечаю я.
- Очень рад за вас. Но, чтобы назначить медикаментозное лечение, мне нужно немного больше, чем ваш самостоятельно поставленный себе диагноз.
Спустя час Игорь Андреевич выдает мне рецепт на антидепрессанты и транквилизаторы. Помимо депрессии он диагностирует у меня острое посттравматическое стрессовое расстройство.
Когда я уже собираюсь уходить, он окликает меня.
- Аделина!
Я поворачиваюсь к нему. Интересно, что еще он не успел мне сказать.
Больше всего меня раздражает наигранная приветливость. Когда врачи или обычные люди встречают меня с натянутой улыбкой, они не поднимают настроение, а добивают меня еще сильнее. Своими счастливыми лицами, пусть даже фальшивыми, они, словно вбивают гвозди в крышку гроба. И иногда становится интересно, кто из них забьет последний, прикончив меня окончательно.
- Вы же знаете, что впереди целая жизнь?
Его голос становится проникновенным.
- Я хочу вас кое-с-кем познакомить, если вы не против.
Я неуверенно киваю.
Мы идем по коридору несколько минут, пока Игорь Андреевич не останавливается.
- Видите того человека?
У окна стоит темноволосый высокий мужчина, ничем не отличающийся от десятка других.
- Я не могу раскрывать историю его болезни. Но предлагаю вам с ним поговорить.
- Зачем мне это?
- Может быть, незачем. Но иногда нужно просто сделать. До следующей встречи, Аделина. – на прощание он касается моего плеча и уходит.
Я смотрю на того мужчину. Пытаюсь приметить нечто такое, что может вызвать у меня интерес. Но он самый обычный.
Так мне кажется, пока я смотрю на его профиль. Но стоит ему повернуться лицом, его безжизненные запавшие глаза заставляют меня вздрогнуть.
Заметив мой пристальный взгляд, он сам направляется ко мне. Хочется убежать, но ноги, будто залиты бетоном.
- Вы тоже пациентка Игоря Андреевича? – спрашивает он каким-то трескуче-сухим голосом.
- Да, я – Аделина.
- Иван.
Мы жмем друг другу руки, хотя видно, что обоим некомфортно от происходящего.
- Мне стыдно, что я пялилась на вас, – я стараюсь не встречаться с ним глазами.
Боюсь, что заметит в них знакомую бездонную пустоту.
- Вы хотели что-то спросить?
У него такой слабый голос. Будто он на смертном одре, когда каждое слово приходиться вытягивать из себя силой.
- Я бы спросила, но это будет крайне невежливо. Я бы даже сказала грубо.
- Я не боюсь грубостей. Спрашивайте, что угодно.
- Какой у вас диагноз?
Мне стыдно задавать подобные вопросы, но любопытство сильнее. Ведь есть же причина, по которой Игорь Андреевич мне на него указал.
Иван, должно быть, видел и слышал в жизни нечто такое, после чего утратил всякую способность удивляться. Он даже не меняется в лице после моего вопроса.
- Я страдаю посттравматическим стрессовым расстройством. Это началось, когда я вернулся с войны.
В горле у меня появляется ком.
Мое патологическое чувство вины не сравнится с синдромом «выжившего» после войны.
- И… как это происходит у вас?
- Даже не знаю, что сказать… - он опускает глаза - Уже полгода меня преследуют навязчивые воспоминания. Яркие картинки появляются перед глазами, и я не могу от них избавиться. И каждое такое воспоминание сопровождают ощущения, которые я испытал там… на войне. Находясь у себя дома, я вдруг начинаю чувствовать себя беспомощным и безумно напуганным. Сердце колотится, как ненормальное, меня то и дело бросает в холодный пот… Прошлое врывается в реальную жизнь… И вот, я уже снова слышу крики и выстрелы, вижу лица погибших людей, а иногда ощущаю движение горячего ветра. Ночами снятся сны, которые невозможно отличить от реальности. Они такие яркие… А шорохи... Услышав их, я вздрагиваю и начинаю дрожать от страха.
И пусть у нас схожие диагнозы, я не могу понять, как он держится. Как все еще остается на этом свете, где каждый день приходиться проходить через такие ужасные вещи.
- Спасибо, что рассказали. Извините, что заставила об этом говорить.
- Почаще встречайтесь с нашим врачом. Он помог мне. И дело здесь не только в правильно подобранных лекарствах.
Я киваю, мысленно обещая себе в следующий раз не быть такой грубой с Игорем Андреевичем.
Уходя, я снова слышу трескучий голос Ивана за спиной.
- Мне жаль ваших друзей.
- Мне тоже – шепчу я себе под нос.
34 глава
Спустя год, два месяца и шесть дней после игры
Мы с Максом ждем своей очереди на парасейлинг – так называемые полеты на парашюте над море.
- Боишься? – спрашивает сосед.
Я отрицательно мотаю головой, хотя напряжение нарастает с каждой секундой.
Люди – не птицы. Не известно, примет ли небо тебя в свои объятии. Или, посчитав инородным телом, исторгнет, пожелав поскорее избавиться.
Может случиться все, что угодно: оборвется трос, стая птиц налетит на парашют, поднимется сильный ветер, сломается катер. А, что еще более вероятно – от страха я потеряю сознание.
От накатившей тревоги хочется в туалет. Зачем я на это согласилась? Да понятно зачем. Я грежу парасейлингом уже много лет.
Интересно, а существуют люди с мечтами попроще?
Оказавшись на катере, я чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Как можно скорее, я плюхаюсь на сидение. Макс садится рядом.