- Вам то что?
- А то, несчастный ты человек, что Пушкин твой был язычник и грешник!
- Я так не думаю, - холодно ответил я, всем своим видом давая понять, что разговаривать нам не о чем.
Тон мой и нескрываемая нелюбезность произвели обратный эффект. Мужичонка стал кружиться вокруг меня, приплясывая и вопя что есть мочи:
- Отрекись от Пушкина и любви к нему: Пушкин был язычник и грешник![10] Отрекись от Пушкина и любви к нему! Отрекись! Отрекись! Отрекись!
Вопли окаянного делались всё громче, пока не превратились в грозный громовой глас:
- Отрекись от Пушкина!!!
Уже не поп-расстрига танцевал свой танец, а чёрный ворон, смерчем, кружился над моей головой.
В страхе я перекрестился:
- Изыди нечистый.
***
Я очнулся в постели, мокрый, пахнущий серой: благоразумный разбойник, обретший спасенье.
«Господи помилуй…».
Пенза, 2017
Мечта
«Никогда не поздно уйти из толпы.
Следуй за своей мечтой, двигайся к своей цели».
Бернард Шоу
Дождь, ливший всю ночь, ещё отдавал последнюю влагу холодной земле, а небо уже смотрело на землю сквозь тучи мирным, глубоким кобальтом. В комнате окнами в сад пылающей всеми оттенками пурпура, за столом на бамбуковых стульях сидели отец и сын. Внимательный взгляд отца и плотно сжатые губы говорили о том, что мужчина был занят чем-то очень серьёзным. Всё в нём: и тело, и разум, и дух пребывали в работе. Мастер творил.
Поддавшись неведомой силе, сын оставался в молчании. Он смотрел как отец, с великим старанием, вставлял механизм в чучело желтогрудой синицы, провожая жадным до знаний взглядом каждый вздох, каждую мысль почтенного мастера.
Солнце отмерило полдень, когда мальчик решил потревожить отца:
- Отец, ты - Мастер Золотой клетки, ты ловишь синиц..., только синиц. А как же другие птицы?
- Да, я Мастер Золотой клетки вот уже десять лет, - ответил мужчина, прилаживая на место железное сердце игрушечной птицы. - До меня, мастером был старый Ван Ли, а до старого Ван Ли был Сы Чу Эй, а до него...
- До него был безбородый Ху Вей. Я помню….
Сын, много раз, слышал от отца историю о Великих Мастерах Золотой клетки, вплоть до Первого Мастера Ду Фу, первым из людей научившегося делать игрушки для Императорского Дома из чучел желтогрудых синиц.
Механическая птица была точной копией настоящей. Она жила в золотой клетке, умела петь, хлопать крыльями и даже, перелетала с ветки на ветку, как живая.
- Я подумал, - несмело продолжил мальчик. - Бабушка Джоу рассказывала мне об Императорском журавле, что живет далеко в горах. Его перья из чистого золота, а глаза как два изумруда. Если бы у тебя был такой журавль, Император дал бы тебе столько денег, что тебе не нужно было бы больше ловить синиц. Ты мог бы....
Мужчина нахмурил брови и, не дав сыну закончить мысль, строго сказал:
- Лучше синица в руках, чем несуществующий журавль в небе. Вот уже двадцать лет я ловлю синиц и десять лет я делаю из них игрушки для Императора. Эти синицы нас кормят. Какое мне дело до журавля, которого никто никогда не видел. Мечтами живут лишь лентяи. Я запрещаю тебе думать о несуществующей птице! Вырастешь, будешь ловить синиц, и когда-нибудь, при великом старании, тоже станешь Мастером Золотой клетки.
Сын промолчал, но про себя подумал, что, когда вырастет, он обязательно найдет Императорского журавля.
К пятнадцати годам сын научился ловить синиц и делать из них игрушки даже лучше отца, но мысль о журавле не давала ему покоя. Однажды ночью, он сбежал из дома оставив записку, что не вернётся к родным, пока не поймает Императорского журавля.
Много лет он скитался по миру в поисках мифической птицы исполняющей священный танец под звуки небесной флейты. Говорили, что танцем своим журавль славит бога, что, танцуя, впадает в транс и в это время он уязвим так как ничего не слышит и не видит вокруг, и только тогда человек может подкрасться к нему и убить.
Как-то, сидя на берегу быстрой реки, юноша услышал, как поёт тростник, подчиняясь дыханию ветра. Он вырезал из тростника флейту и выучился на ней играть, подражая природе. За несколько лет мальчик достиг такого совершенства, что люди стали звать его Поющий Ветер. Ему казалось, что, если он нарисует свою мечту, она непременно сбудется. Он начал рисовать журавля и со временем, стал таким искусным художником, что люди стали говорить про него, что нет ему равных под небом. Слава о нём росла, но он продолжал искать свою птицу.
Прошли годы и, однажды, на вершине Одинокой горы, играя на флейте, он увидел, как в лучах заходящего солнца, к нему спускается птица, подчиняясь божественным звукам. Перья из чистого золота горели огнём и казалось не птица, - сам бог спустился с небес излить свою бесконечную радость над миром.