Свет, застывший в каплях росы, бархат неспелых яблок, недвижная гладь отражённого неба – мир преходящий и вечный в сознании Вечного. Чудо случилось. Строки метнулись – резвые кони; молнией мысль озарила пространство и время. Гордый Пегас расправил белые крылья…
Я вижу Свет издалека
Его венчают три дороги.
Оставим скучные тревоги
Мой друг…
Ужели так слабы,
Что в рабстве оставляем волю?
Зовёт счастливое раздолье –
Так будем счастию верны!
И пусть дорога нелегка,
Но дух не изменит стремленью
И в зное дня одарит тенью
Молитвы вечная строка.
Уж недалёк пути конец,
Уж виден свет из Цареграда!
Нас ждёт великая награда –
Блаженства вечного венец![15]
***
– Сашка, чёрт окаянный! Опять мараешь бумагу?! – пронзающий сердце крик Розы Шайтановны из соседней железной клети беспощадной ордой врезался в тишину, круша и ломая гармонию летнего чуда. – Когда же закончится это безобразие! У всех ночь, а у него, понимаешь ли, солнце светит, птички поют! Прикрой вентиляцию, ирод! Твой свет мешает нам спать!
– Розочка, тише, – зашептал на жену Семён Семёнович. – Свет не худшее в нашей жизни. Мы не видели солнца с Великой Трёхдневной войны. Всё зима да зима…
– Ну и что, что зима. Зато как у всех!
Семён Семёнович Борщиков тихо вздохнул, не смея перечить супруге.
«Нам ещё повезло, – думал он, лёжа на жёстких казённых нарах подземного убежища. – Десять тысяч счастливчиков, укрытых от сгоревшего в ядерном апокалипсисе мира бетонными плитами, лишённые света, на скудном пайке – небольшая плата за жизнь… Господи, кого я обманываю? Навозные черви и то счастливее нас».
Семён Семёнович тихо заплакал.
Где-то глубоко внутри, там, где душа бьётся о ватные стены глухого сознанья, Семён Семёнович отчаянно завидовал Поэту, чья вера рождала новое утро снова и снова. Как давно это было: синее небо, высокое солнце, чистый прозрачный воздух, пьяный от летних трав…
– Мы всё потеряли…
Втайне от всех он тоже писал стихи: об утраченном мире, о жизни, лишённой смысла, несбывшихся надеждах, непознанной любви. Мысль, что и он немного поэт, согревала робкое сердце отставного полковника.
Свет из вентиляции погас. В воцарившейся тьме Семён Семёнович Борщиков тихо придвинулся к потному телу супруги и робко спросил:
– Может, нам пригласить его в гости? Всё-таки двадцать лет как соседи…
– Вот ещё взял – звать сумасшедшего в гости, – Роза Шайтановна громко зевнула. – Завтра пожалуюсь Управбункеру. Пусть поставит вопрос о выселении его наверх, в «любимые дали», подальше от нормальных людей. Хватит с нас его света!
– Он же погибнет…
– Тебе-то что, спи.
Семён Семёнович Борщиков послушно закрыл глаза. Привычная тьма сошла в его сердце. Он тихо уснул, не смея перечить супруге.
***
Творчество есть тайна Рождающего, область за гранью, где поверженный разум покорно безмолвствует; мир вне времени, где прямая и круг – суть Единого. Путь к совершенству – «небошественный восход, начало которого – отречение от земного, а конец – Бог любви».[16]
Человек – сопричастник предвечной гармонии; рождённый свободным, что выбирает он? Тьму. Сожжённый Эдем, где властвует время, где боль как спасение падшей душе. Раб похоти, предавший душу, бичующий и мучимый огнём желаний. Лжегосподин на миг, приговорённый к смерти. Что создал он? Мир проклятый, пустыню смрада; преступник и палач в одном лице, он сам приговорил себя к пожизненному сроку, отринув Свет.
Плач ангелов доносится с небес. Плач по потерянному сыну, заблудшему во тьме, в беспамятстве: кто он, откуда. Песчинка в чёрном океане страха, безумец, позабывший дом, откуда вышел он во тьму порока.
Кто скажет падшему, что тьма не мир, в котором он, слепец по жизни, существует? Что сделать, чтобы музыка небес вошла гармонией глухому в душу? Как быть, когда весь мир шагает в ногу к бездне?
Небо рождает Поэта – пророка любви, отдавая невинного в руки безумцев, чтобы глаголом жёг он остывшие души, наполняя ветхий сосуд надеждой и верой. Чтобы пламенем сердца освещал он дорогу идущему, жертвой своей вывел из мрачного ада.
Почему же, как дикие звери, кусаете руку дающего? Почему кричите, ослеплённые злом: «Ату его! Распни!»
Вы тоже поэты? Почему же так мерзок ваш крик?
Пенза, 2017
Тот день
«И будет в тот день: горы будут капать вином и холмы потекут молоком, и все русла Иудейские наполнятся водою...»
Книга пророка Иоиля 3:18
- Воды, - шорохом ветвей стонала старая олива, сбрасывая последние листья чёрные от зноя и горечи в пустую чашу давно пересохшего родника подле корней.