Жизнь покидала изъеденный временем ствол; крылья надмирной мельницы, перемалывающей в пыль судьбы сущего вращались всё медленнее, грозя остановить свой ход для многовекового дерева. Косточка, из которой первые листья увидели солнце давно истлела, воскреснув в робком ростке упрямо тянувшим хрупкое: «Живу!» к небу. Все её сёстры, жившие средь острых камней, едва прикрытых бурой пустынной почвой, давно оставили мир. Даже птицы покинули это место; без воды лишь камни и кости покойно лежали под солнцем ни о чём не печалясь.
«Вот и я скоро отправлюсь за птицами».
- Не спешите, - в ответ на печальные мысли сказал ей чей-то уверенный голос.
Рядом с деревом стоял человек в белой одежде. Он появился вдруг, ниоткуда, как вздох первого Слова.
- Кто вы? – спросила олива.
- Я – Архитектор.
Незнакомец был стар и сед. Белые волосы, благословлённые солнцем, красивой волной стекали к хрупким плечам. Благообразное лицо обрамляла седая борода, аккуратно подстриженная и расчёсанная. Голубые глаза излучали спокойствие. Что-то бесконечно знакомое было в загадочно-странном и уж точно несогласном с двадцать четвёртым веком образе старца.
- Я строю миры и, говорю вам, не стоит, без боя, сдаваться отчаянию. Ваш путь не окончен.
Олива вздохнула.
- Оглянитесь вокруг, - грустно сказала она. - Много веков назад здесь жили деревья. Злые люди пришли и сгубили священную рощу дававшую пищу и тень многим святым отшельникам, искавшим покой для молитвы. Теперь, даже смерть сюда не приходит.
Человек посмотрел на огромную свалку, адовым змеем, распростёршую чёрное тело на тысячи километров вокруг. От моря до моря тонны старых покрышек, ржавых машин, унитазов, снятых с разрушенных храмов крестов, священных когда-то статуй, обломков бывших империй, зловонных отходов лежали вокруг, отравляя воздух и землю.
- А…, вы об этом, - сказал он спокойно. – Гори.
Свалка мгновенно сгорела так, что и горсти пепла не осталось на чистой земле. Довольно кивнув, Архитектор взглянул на мёртвое лоно подле корней оливы и тихо сказал:
- Живи.
И чаша, как прежде, наполнилась жизнью.
В благоговейном поклоне склонилось пред старцем дерево.
- Вы сотворили чудо!
- Это моя работа.
- А если они вернутся?
- Вы о потомках Адама? Свободная воля гонит их прочь от Эдема. Вчера последний корабль с людьми покинул планету в поисках нового дома. Они не вернутся.
Ветви оливы расправились и впервые за сотню лет она улыбнулась.
- Вы назвали Землю Эдемом….
- Я вернул ей забытое имя.
- И что теперь будет?
Архитектор сделал шаг в сторону; в отпечатках его ступней зеленела трава.
- Всё, как всегда.
Он вытянул руку и прямо из ладони, чудесным образом, вылетела пичуга, уселась на ветку оливы и громким, радостным щебетом, возвестила о новом дне.
- Будет новая жизнь.
Пенза, 2019
Союз сапожников
«А судьи кто?»
А. С. Грибоедов «Горе от ума»
- Мною уважаемые товарищи сапожники, братья! Мы собрались, чтобы осудить нашего брата, осмелившегося попрать священные узы братства, оступившегося и отступившего от закона сапожного ремесла не по принуждению, а злого умысла для, и…, - Председатель Ша обвёл внимательным взглядом собравшихся, отмечая про себя малейшее движение хитиновых тел, плотно стоящих в шеренгах, - осудить его по всей строгости нашего, скажу я вам, непростого времени, в котором нам, товарищи, приходится выживать.
Одобрительное «Ша-а-а!» поднялось над головами присутствующих вместе с пылью, на пару секунд пригасив луч солнца, так некстати, проникший в собрание и заставивший недовольно морщиться треугольные мордочки с огромными, тяжёлыми жвалами.
Председатель поднял переднюю лапку, призывая к порядку.
- Тише, тише, товарищи. Кто-нибудь хочет высказаться? – спросил он, пристально вглядываясь в толпу.
Слово взял старый сапожник с большими усами и некрасивым выростом между глаз.
- Я, товарищи, самый старый из вас. Я уже был сапожником, когда многие из вас ещё не родились. Я был против принятия, так называемого брата, в наши ряды, тем более что он и не просил нас об этом. Председатель Го единолично принял решение о присуждении священного звания Сапожника недостойнейшему из недостойных, этому недоучке, бездарнейшему отпрыску Адама, по неизвестной мне причине, решившему, что он имеет право шить обувь. Товарищи! Я открою вам страшную тайну! Этот сапожник - не брат нам и никогда им не был! Взгляните на него! У него даже усов нет…, -
толпа презрительно закивала. - Всего две лапки, которые он называет «руками»! Скажите мне, о, други, как вообще «руками» можно что-то делать, тем более, шить обувь?! - толпа одобрительно загудела. - И так как я не голосовал за него тогда и никогда не считал его своим братом, я с удовольствием поддержу решение Председателя Ша об исключении самозванца из святого союза. Я всё сказал.